Чтение онлайн

он написал просто: «Ахматовой — Блок». А на третьем

томе поэт написал посвященный мне мадригал: «Красота

страшна» — Вам скажут...». У меня никогда не было

испанской шали, в которой я там изображена, но в это

время Блок бредил Кармен и испанизировал и меня.

Я и красной розы, разумеется, никогда в волосах не

носила. Не случайно это стихотворение написано испан­

ской строфой романсеро. И в последнюю нашу встречу,

за кулисами Большого драматического театра весной

1921 года, Блок подошел и спросил меня: «А где испан­

ская шаль?» Это — последние слова, которые я слышала

от него.

В тот единственный раз, когда я была у Блока 2, я

между прочим упомянула, что поэт Бенедикт Лифшиц

жалуется на то, что он, Блок, одним своим существова­

нием мешает ему писать стихи. Блок не засмеялся, а от­

ветил вполне серьезно: «Я понимаю это. Мне мешает

писать Лев Толстой».

Летом 1914 года я была у мамы в Дарнице, под

Киевом. В начале июля я поехала к себе домой, в деревню

Слепнево, через Москву. В Москве сажусь в первый по­

павшийся почтовый поезд. Курю на открытой площад­

ке. Где-то, у какой-то пустой платформы, паровоз тормо­

зит, бросают мешок с письмами. Перед моим изумленным

взором неожиданно вырастает Блок. Я вскрикиваю:

«Александр Александрович!» Он оглядывается и, так

как он был не только великим поэтом, но и масте­

ром тактичных вопросов, спрашивает: «С кем вы едете?»

Я успеваю ответить: «Одна». Поезд трогается.

95

Сегодня, через пятьдесят о д и н год, открываю «Запис­

ные книжка» Блока и под 9 июля 1914 года читаю: «Мы

с мамой ездили осматривать санаторию за П о д с о л н е ч н о й . —

Меня бес д р а з н и т . — Анна Ахматова в почтовом поезде».

Блок записывает в другом месте, что я вместе с Дель-

мас и Е. Ю. Кузьминой-Караваевой измучила его по те­

лефону 3. Кажется, я могу дать по этому поводу кое-какие

показания.

Я позвонила Блоку. Александр Александрович со

свойственной ему прямотой и манерой думать вслух

спросил: «Вы, наверное, звоните, потому что Ариадна Вла­

димировна Тыркова передала вам, что я сказал о вас?»

Умирая от любопытства, я поехала к Ариадне Владими­

ровне на какой-то ее приемный день и спросила, что ска­

зал Блок. Но она была неумолима: «Аничка, я никогда не

говорю одним моим гостям, что о них сказали другие».

«Записная книжка» Блока дарит мелкие подарки, из­

влекая из бездны забвения и возвращая даты полузабы­

тым событиям: и снова деревянный Исаакиевский мост,

пылая, плывет к устью Невы, а я с моим спутником с

ужасом глядим на это невиданное зрелище, и у этого дня

есть дата — 11 июля 1916 года, отмеченная Блоком.

И снова я уже после Революции (21 января 1919 го­

да) встречаю в театральной столовой исхудалого Блока

с сумасшедшими глазами, и он говорит мне: «Здесь все

встречаются, как на том свете».

А вот мы втроем (Блок, Гумилев и я) обедаем

(5 августа 1914 года) на Царскосельском вокзале в пер­

вые дни войны (Гумилев уже в солдатской форме).

Блок в это время ходит по семьям мобилизованных для

оказания им помощи. Когда мы остались вдвоем, Коля

сказал: «Неужели и его пошлют на фронт? Ведь это то

же самое, что жарить соловьев».

А через четверть века все в том же Драматическом

театре — вечер памяти Блока (1946 год), и я читаю толь­

ко что написанные мною стихи:

Он прав — опять фонарь, аптека,

Нева, безмолвие, гранит...

Как памятник началу века,

Там этот человек стоит —

Когда он Пушкинскому Дому,

Прощаясь, помахал рукой

И принял смертную истому

Как незаслуженный покой.

96

К. АРСЕНЕВА

ВОСПОМИНАНИЯ О БЛОКЕ

Это было в ранней юности, в пору первых поэтиче­

ских опытов.

Я только что приехала в Петербург и жила, вместе

с подругой, на Средней Подъяческой. А неподалеку, за

каналом, была Офицерская и квартира Блока.

Тогда магия его поэзии была связана для нас с фан­

тастикой этого северного города. Мы часто бродили по

Офицерской. Однажды вечером, проходя мимо его окон,

мы видели сквозь прозрачную занавеску, как он стоял,

прислонясь к стене, и читал. Тень его падала на дверь и

казалась очень высокой.

Наискось от нашей квартиры была аптека. Нам каза­

лось всегда, что та самая:

Ночь, улица, фонарь, аптека...

Помню вечер на Бестужевских курсах. Сначала чита­

ли Северянин и Ахматова. Молодежь очень тепло при­

нимала их, особенно Анну Ахматову. Потом вышел он.

Неожиданным было первое впечатление. Казалось по

портретам, что он должен быть выше и красивее. Но как

только зазвучал его голос (трудно забыть этот голос),

лицо его стало прекрасным, и стихи уже владели нами:

О доблестях, о подвигах, о славе... 7

Помню еще вечер в Тенишевском: ставили «Бала­

ганчик» и «Незнакомку». Арена, наподобие цирковой,

была усыпана песком. На ней возвышался изогнутый

крутой дугой мост, и над ним висела на длинном стебле

электрическая звезда. Незнакомку играла Менделеева-

4 А. Блок в восп. совр., т. 2

97

Блок 1. А он? Он сидел в амфитеатре, и рядом с ним

была его новая муза, воспетая им в цикле «Кармен».

Его строгое лицо выражало и нежность.

Позднее я послала ему в рукописи на отзыв книгу