Чтение онлайн

литься хочет она Страннику, не к молитве зовет ее его

песня. Для нее его зов открывает новый мир ощущений

чувств, порывов, которые до этого спали в ее душе. Моя

мысль понравилась Блоку, и через две репетиции он на­

писал монолог (после ухода Алисы в пятой сцене,

в Башне Неутешной Вдовы) 6.

Александр Александрович был в восторге от атмо­

сферы репетиций. Он говорил: «Я никогда, ни в одном

театре не видел такой работы, актеры приходят как на

праздник».

Во время одной из репетиций я получила от Блока

только что вышедший томик его «Театра», где была на­

печатана «Роза и Крест», с трогательной надписью:

«Ольге Владимировне Гзовской — Изоре — на память о

прекрасных днях марта и апреля 1916 года».

Чтение Блока, его советы давали нам возможность

почувствовать внутреннее зерно каждого действующего

лица. Граф — ограниченный, глупый, откормленный

126

деспот, но не крупная фигура, а мелкий феодал, временами

страшный в своей тупости и жестокости (сцена с Берт­

раном), временами бессмысленно-ревнивый и злой (сце­

на с Изорой), а временами не лишенный комизма, вы­

зывавший улыбку своей тупостью (сцена с Доктором и

Капелланом).

Раскрывая образ Изоры, автор избегал всякой сенти­

ментальности, сладости. Настоящая, скрытая внутри

страсть и стремление к познанию того, что радость есть

страдание; но это страдание выражается для нее в жизни

в том, что она не знает любви. Не воздушная, беспред­

метная мечта томит ее; она ясно видит образ того, кто

поет ей песню, не дающую ей покоя ни днем, ни ночью;

она знает — это не какой-то певец вообще, его зовут

Странник, у него синие очи и кудри как лен. Она гово­

рит о нем как о ком-то реально существующем и верит

в него твердо и наивно, так, как верит ребенок, когда

он держит палку и уверен, что это ружье. Попробуйте

сказать ему, что это палка. Как он заплачет, и вы раз­

рушите ему всю игру, являющуюся для него действи­

тельностью. Так же и Изора плачет и сердится, когда

окружающие не верят ей и считают ее больной. Когда

Изора посылает Бертрана на поиски Странника, она

говорит ему:

Вы должны мне певца отыскать,

Хотя бы пришлось

Все страны снегов и туманов пройти!

«Странник» — имя ему...

Черной розой отмечена грудь...

Так открылось мне в вещем сне!

Это звучало как определенное имя и «адрес», послед­

няя фраза произносилась Блоком так, как будто Изоре

кто-то сказал это в действительности, а не во сне. Это

не был беспредметный лепет избалованной мечтательницы,

романтической обитательницы замка. Простота, с кото­

рой она говорила это, заставляла Бертрана с улыбкой

отвечать на эти слова, он чуял правду в словах Изоры

своей тоже наивной, чистой душой большого ребенка.

Тут не было декламации ни у Изоры, ни у Бертрана,

была жизненная правда. Графиня нашла человека, кото­

рый не считает ее слова бредом, а ее — больной; он ее

понял, и она награждает его, по ее мнению, высшей на­

градой, делая своим верным вассалом и рыцарем, что

127

вызывает досаду, недоумение и даже смех у Алисы,

мелкой, похотливой мещанки

В чтении автора ясно чувствовалось, кто из героев им

любим, кого он презирает и к кому относится со сни­

сходительной иронией. Конечно, его любимец был Берт­

ран; в него он вкладывал, если можно так сказать, всю

свою большую душу поэта, а затем уже шел Гаэтан, и

никому потом не удавалось так передать его, как пере­

давал сам Блок. Когда он читал второе действие и произ­

носил слова Гаэтана, лицо его преображалось, глаза ста­

новились синими и весь он делался точно выше ростом,

а голос, сохраняя всю свою простоту, без всякого нажима

и театральности звучал почти мощно, он точно пел. Ве­

роятно, такими были те талантливые труверы и мене­

стрели, о которых мы знаем из народных сказаний и

древних саг.

Захватывали в чтении Блока необыкновенная эмо­

циональность, темперамент, тонкий рисунок образов, и

этому совсем не мешал несколько глуховатый тембр го­

лоса и не совсем чистое произношение буквы «с». Это

ничуть не портило впечатления и даже придавало особую

характерность роли Капеллана и графа Арчимбаута.

Очень интересно передавал Блок начало второй сце­

­ы второго действия. Она начинается с середины фразы,

и получалось как бы продолжение сказки, которая нача­

лась задолго до поднятия занавеса, создавалось впечат­

ление, что Гаэтан рассказывает ее Бертрану весь вечер,

а теперь уже ночь, и мы в самом разгаре слышим ее.

Становилось понятным увлечение Изоры песней такого

человека, как Гаэтан: неотразимое обаяние, беспредель­

ная фантазия влекли слушателей к нему, и все это было

естественно и просто, образ был живой, а не театраль­

ный.

Немалые споры вызвала роль Алискана. Константин

Сергеевич Станиславский и исполнитель роли Алискана

Гайдаров стремились придать ему известную мужествен­

ность и как бы оправдать поведение Алискана при по­

следнем свидании с Изорой настоящим проснувшимся

в нем чувством к ней, и Гайдарову удалось убедить в

этом автора.

Паж Алискан, похожий, по словам Блока, на благо­

уханный цветок нарцисса, с теноровыми нотами голоса,

дышащий земной страстью, — полная противоположность

Гаэтану, в своем роде тоже пленительный, в какой-то

128

мере оправдывал проснувшуюся к нему страсть Изоры.