Чтение онлайн

груши бере Александр (он их очень любил) и начал го­

ворить: «Могла бы вас увлечь вот такая роль: образ:

женский, совсем особенный. Графиня без дымок и вуа­

лей, особенная графиня, средневековая без средневековья,

без этикетов, девушка из народа (средние века тут ни

при чем), живущая в замке, молодая. Жена старого рев­

нивца графа». И он рассказал мне содержание пьесы

Блока «Роза и Крест». «Мы д о л ж н ы , — говорил он, —

сказать исполнением, приемами игры, всей постановкой

новое слово. Это пьеса необыкновенная. В ней много све­

жего, очень увлекательного. Она должна быть новым

этапом для нашего театра. Блок автор особый. Без вся­

кой сентиментальности. Об этом мы много говорили с

Константином Сергеевичем Станиславским. Он очень

увлечен пьесой, но между нами была большая борьба,

пока Константин Сергеевич принял Блока и пьесу».

119

Действительно, Константин Сергеевич долго не при­

знавал Блока, его пьесы не «доходили» до него 3. Блок

жил в Петербурге, Станиславский в Москве; встречи их

были кратковременными, и, несмотря на большую любовь

Блока к Станиславскому и преклонение перед ним как

перед режиссером, достигнуть полного взаимопонимания

им было трудно. В Художественном театре пьесы Блока

актерам не читали. И вдруг появилась «Роза и Крест».

Мысль о ее постановке возникла у Немировича. Сначала

Константин Сергеевич принял ее несколько насторожен­

но, требовал разных поправок и переделок; постановку

пьесы взял себе Немирович, и только потом, услыхав

чтение Блока, познакомившись с ним ближе, Станислав­

ский принял в ней большое участие.

Я сидела и слушала Немировича, и передо мною воз­

никал облик Блока и вспоминался Александр Александ­

рович, выступавший в Политехническом музее. Я пони­

мала, про какую горячую лирику говорил Владимир

Иванович, чего он хотел от Изоры, боясь «голубых да­

леких спаленок» 4, которые так часто звучали в испол­

нении многих, неверно толковавших Блока, окрашивав­

ших его поэзию в какие-то слезливо-сентиментальные

тона, вовсе Блоку не свойственные. Эту ошибку допус­

кают некоторые исполнители Блока, к сожалению, и те­

перь, придавая его поэзии неверную окраску.

Долго говорили мы об этой новой работе, и я была

счастлива, что буду в ней занята. Прощаясь, Владимир

Иванович сказал, что Блок скоро приедет и будет чи­

тать в труппе пьесу сам. А до этого Владимир Иванович

пьесу не даст. Нужно услышать самого автора. На этом

мы расстались. Я стала ждать дня читки и появления

Блока в театре. Так же как многие ищущие люди тог­

дашней России, все мы жили в предчувствии, ожидании

прихода чего-то нового, настоящего, что выведет нас из

той темноты безысходности к свету, к радости, смутно

сознавая, что эта радость придет через страдания. Театр

переживал период поисков. После постановок «Осенних

скрипок» Сургучева, «Будет радость» Мережковского,

возобновления «Горя от ума» Грибоедова и начала репе­

тиций «Села Степанчикова» Достоевского театр стал

искать пьесу современного писателя, новую по форме и

содержанию, с глубокими чувствами и значительными

мыслями. Поэтому, когда Станиславский сообщил нам

о том, что в репертуар включается «Роза и Крест», это

120

известие было принято с большой радостью и одобре­

нием.

Наконец было объявлено, что Блок будет читать пье­

су в театре. Роли распределялись так: граф Арчимба-

ут — А. Л. Вишневский, графиня Изора — О. В. Гзов-

ская, Алиса — М. П. Лилина, Капеллан — В. В. Луж-

ский, Гаэтан — В. И. Качалов, Бертран — Н. О. Масса­

литинов, Алискан — В. Г. Гайдаров.

Настал день встречи с автором. Очень немногие из

нас знали его лично, поэтому понятно то волнение, с ко­

торым мы ждали его прихода, прихода любимого поэта.

Вот мы увидим его, услышим его голос — настроение

было приподнятое.

Раннее весеннее утро, ярко освещенное солнцем боль­

шое фойе Художественного театра. Вся труппа в сборе,

ожидаем Блока. Он появился без минуты опоздания, та­

кой скромный, приветливый. Очень тепло и ласково со

всеми поздоровался. Блок не сразу приступил к чтению.

Видно было, что он взволнован. Протокольно-сухо произ­

нес название пьесы, перечислил действующих лиц и об­

становку. Потом посмотрел как-то поверх всех нас, си­

девших вокруг него за столом, и, точно унесясь куда-то

далеко своими мыслями, прищурил глаза, будто вспоми­

ная что-то, и, не заглядывая в лежащую перед ним рас­

крытую книгу, обрывочно произнес приглушенным голо­

сом: «Двор замка. Сумерки». И зазвучал первый моно­

лог Бертрана:

Всюду беда и утраты,

Чт о тебя ждет впереди?

Ставь же свой парус косматый,

Меть свои крепкие латы

Знаком креста на груди.

Характерна была музыкальная сторона его чтения.

Глубокий, глуховатый голос Бертрана, резко-крикливый,

вульгарный звук речи Алисы, сладкий тенор Алискана,

деревянный, точно удары молотка об доску, лишенный

всякой гибкости голос графа и мелодично-страстный —

Изоры. Монолог Бертрана говорился как бы самому себе;

он слегка напевал песню, точно припоминая мелодию и

стараясь понять смысл слов... И переход на разговор

почти вполголоса, очень просто и значительно, как буд­

то человек разбирается в себе, прислушивается к чему-то

новому, что его занимает. Это очень хорошо объясняло

последующие слова Бертрана о том, что смысла песни