Чтение онлайн

интеллигенции и народе и принимать широкое участие

в строительстве новой жизни. Эта черта, конечно, еще

более привлекла к нему сердца многих ценителей его

таланта.

Я в то время работал в канцелярии 146-го городского

лазарета, находившегося на Александровском проспекте

Петроградской стороны. И вот однажды в час или два

пополудня (я не помню, какого числа, но хорошо знаю,

что в октябре 1917 года 2) я решил окончательно пойти

к Александру Александровичу. Но как это сделать?

Я решил предварительно позвонить к нему по телефону

и узнать, дома ли он и может ли принять меня. Бе­

ру телефонную книжку, ищу телефон А. А. Блока.

Но такого телефона там не было. Есть телефон Л. Д. Б а -

саргиной-Блок, супруги поэта. Звоню. Довольно низкий

баритон меня спрашивает:

— Что надо?

— Дома ли Александр Александрович?

187

— Я — Блок.

— Можете ли вы меня принять по литературному

делу?

— А что у вас, повесть?

— Нет, стихи.

— Знаете, я занят; у меня нет ни одной свободной

минуты. Принять вас не могу.

— Но, Александр Александрович, я к вам обращаюсь

не с пустяками какими-нибудь. У меня десятилетний

труд, и притом ведь я не начинающий юнец какой-нибудь,

а почти ваш сверстник. Неужели вы мне откажете в сво­

ей нравственной поддержке?

— А, если так, то пожалуйста, пожалуйста, приходи­

те сейчас! Побеседуем часик-другой. Жду вас.

Бросаю трубку, бегу на квартиру и, приодевшись как

мог, сажусь на трамвай и еду на Офицерскую. Разыски­

ваю квартиру Александра Александровича. Не помню,

в каком она была этаже, но кажется, что во втором.

Заметил только, что на лестнице стояли какие-то мелко­

рослые цветы, не то гортензии, не то бегонии. Пригото­

вил визитную карточку. Но воспользоваться ею мне не

пришлось. Дверь открыл сам Александр Александрович

и, поздоровавшись, спросил:

— Это вы звонили мне сегодня по телефону?

— Да, я.

— Идите сюда за мной и покажите мне, что у вас.

Беру с собой книгу, завернутую в газету. Приходим

в комнату, по-видимому, в кабинет его. Я чувствую себя

прекрасно, как будто бы всегда был хорошо знаком

с хозяином. Оглядываю обстановку: самая оригинальная,

какую я когда-либо видывал. В комнате абсолютно не

было ничего лишнего: большой письменный стол зеле­

ного сукна, два бархатных кресла, не помню, кажется,

синего бархата; но помню лишь, что они не гармониро­

вали с общим тоном комнаты. Затем какие-то базарные

желтые глубокие березовые шкафы, наглухо закрытые;

должно быть, с книгами. Мне почему-то показалось, что

в таких шкафах держат церковные свечи, хотя сам я ни­

когда этого не видывал. Ковер около стола, и еще

ничего нет, и даже на столе нет ни письменного прибора,

ни бумаги, ни книг, один лишь небольшой полированный

закрытый ящичек, как оказалось потом, с газетами. Кто-

то в соседней комнате играл на пианино.

188

Хозяин предложил мне кресло сбоку стола, а сам сел

напротив меня, поодаль от стола. Я взглянул на него,

и у меня навсегда осталось в памяти резкое и точ­

ное воспоминание об его внешности. Это был высокий

мужественный человек, одетый в тужурку и брюки за­

щитного цвета, военного покроя; на ногах были высокие

офицерские сапоги. Его чудные кудрявые русоватые во­

лосы были низко, по-военному же, подстрижены. Лицо

темное, больное, изможденное, с кругами около глаз

и складками возле губ. Он казался старше своих лет.

Глаза голубые и смотрят серьезно-ласково. Мне подума­

лось почему-то, что он редко улыбается и не смеется

совсем. Взгляд устремлен вдаль, в окна. Часто говорит

как бы не собеседнику, а про себя. Голос низкий. Руки,

по характерной для него привычке, скрещены, а иногда

лежат на ручках кресла. Пальцы рук худосочные, длин­

ные и тонкие. По рукам похож на музыканта.

Спросил, курю ли я. Я ответил утвердительно. Достал

из стола коробку папирос в двести пятьдесят штук, на­

чатую, и спички. Оттуда же вынул и пепельницу.

Я помню еще, что у меня постоянно гасла папироса,

и я все чиркал спичками, не успевая за разговором ку­

рить. Так и не докурил всей папиросы до самого своего

ухода.

— Покажите вашу р у к о п и с ь , — сказал Александр

Александрович.

Я сдернул с нее газету и подал ему. Он, наскоро

взглянув и перекинув несколько листов, заметил:

— Красиво написано; легко будет ее читать. Сколь­

ко же времени вы работали над ней?

— Да около десяти лет. Я пишу мало и лишь тогда,

когда особенно неотвязно преследуют меня некоторые

мысли и образы и хочется их зафиксировать на бумаге,

чтобы отделаться от них. Иногда проходят целые месяцы,

в которые ничего не пишу.

— Чем же вы живете?

— Я живу службой.

— Хорошо, что вы не живете исключительно литера­

турой. Вы не поверите, сколько этот труд приносит в ма­

териальном отношении огорчений и неприятностей. Да

в конце концов он и не обеспечивает. Все равно, прихо­

дится искать средств, чтобы жить, на стороне. Так я вот

работаю по театральному делу, которое не всегда и не

во всем меня удовлетворяет, между тем отрывает меня

189

от постоянной моей литературной работы. Где же вы

служите?

— В городском лазарете.

— Врачом?

— Нет, в канцелярии.

— Скажите, вы печатались когда-нибудь?