Чтение онлайн

ратность давно уже никого не удивляла. Ровно в час

дня он поднимался по крутой лестнице и отдыхал на

площадке, переживая теснившую грудь одышку.

Теперь он мало чем напоминал романтический порт­

рет своей молодости. Глубокие морщины симметрично

легли у плотно сжатых губ, волосы стали реже и замет­

но потускнели, но все так же готовы были виться упря­

мыми кольцами, оставляя свободным высокий и прекрас­

ный лоб. Лицо было темным, как бы навсегда сохранив­

шим коричневый оттенок неизгладимого загара. Сквозило

в этих глазах что-то неугасимо светлое, не побежденное

жизнью, и казалось, что этому суровому, мужественному

лицу, несмотря на сумрачный отпечаток прожитых лет,

свойственна вечная юность.

200

Говорил Блок медленно и затрудненно, как бы поды­

скивая слова, даже когда оживлялся в беседе. Все в его

речи: интонации, построение фразы — дышало неповто­

римым своеобразием. Его затрудняла штампованная бой­

кость обычных речевых оборотов, и он избегал их, где

только мог. Отсюда — впечатление исключительной све­

жести и искренности всего произносимого им. И еще

одна бросавшаяся в глаза особенность: что бы Блок ни

говорил, даже самые простые ф р а з ы , — всегда за его сло­

вами ощущалось больше, чем ему хотелось в эту минуту

сказать. Беседовать с Блоком было нелегко. Он, казалось,

взвешивал каждое слово и обязывал к этому других.

Его интонации постепенно, незаметно и неуклонно втя­

гивали в свой, особый тон, заставляли подчиняться если

не тому же строю мыслей, то, во всяком случае, какой-

то неуловимой, только им присущей «музыке».

И тут становилось понятным, что пресловутая слож­

ность блоковской поэтической речи органически ему при­

суща даже во всех обычных движениях души. В ней

ничего не было от позы, от литературной манеры.

Просто он не мог мыслить и выражаться иначе.

И вместе с тем Блок не производил впечатления че­

ловека, болезненно отрешенного от мира. Напротив —

все в его крепкой, коренастой фигуре дышало спокойст­

вием и уверенностью.

Обветренная смугловатость, острые светлые глаза,

светлые спутанные волосы, наконец белый свитер, кото­

рый плотно обтягивал под пиджаком крепкую грудь,

делали его похожим на моряка-скандинава или на чело­

века, привыкшего к лыжам, к парусному спорту. Типич­

но городского было в нем мало, и трудно мне предста­

вить его в озарении огней ночного ресторана или в та­

бачном дыму цыганского кутежа. А между тем все это

существовало когда-то в его жизни, и невеселые морщи­

ны, перерезывавшие опаленное былыми страстями лицо,

говорили о многом.

К тому времени, когда я узнал его, Блок был уже

потухшим или, лучше сказать, отгоревшим. Неторопли­

выми и точными были все его движения. Со стороны он

мог показаться даже несколько суховатым — до того ско­

вывала его сдержанность. Но стоило хотя бы на минуту

встретиться с его очень внимательным и всегда немного

грустным взглядом, чтобы сразу же понять, какой огонь

тлел под этим, казалось бы, остывающим пеплом.

201

Я очень любил наблюдать за Блоком, когда он бесе­

довал с кем-нибудь в сером полусвете сумерек у широ­

кого окна. Александр Александрович слушал, изредка

наклоняя голову в знак одобрения, или изумленно

взглядывал на собеседника, но стоило только присмот­

реться, и становилось ясно, что беседу ведет он, сдер­

жанный и молчаливый, что общие мысли текут по зара­

нее им определенному руслу.

Особенно интересно было видеть его в разговоре с

Н. Гумилевым. Они явно недолюбливали друг друга, но

ничем не выказывали своей неприязни. Более того, каж­

дый их разговор казался тонким поединком вежливости

и безукоризненной любезности. Собеседник Блока рас­

сыпался в изощренно иронических комплиментах. Блок

слушал сурово и с особенно холодной ясностью, несколько

чаще, чем нужно, произносил имя и отчество оппонента,

отчеканивая каждую букву, что само по себе звучало

чуть ли не оскорблением.

Однажды после долгого и бесплодного спора Гумилев

отошел в сторону, явно чем-то раздраженный.

— Вот, с м о т р и т е , — сказал о н . — Этот человек упрям

необыкновенно. Мало того что он назвал мои стихи

«стихами только двух измерений». Он не хочет понимать

и самых очевидных истин. В этом разговоре он чуть не

вывел меня из равновесия.

— Да, но вы беседовали с ним необычайно почтитель­

но и ничего не могли ему возразить.

— А что бы я мог сделать? Вообразите, что вы раз­

говариваете с живым Лермонтовым. Что могли бы вы

ему сказать, о чем с ним спорить?

Как-то этот поэт подарил Блоку свою только что

вышедшую книгу, тут же набросав на первой странице

несколько строк почтительного посвящения. Блок побла­

годарил его. На другой день он принес автору свой

сборник «Седое утро». Поэт торжественно развернул его

и с недоумением прочел следующую надпись: «Уважае­

мому такому-то, стихи которого я читаю только при

дневном свете» 4.

Гумилев усмехнулся иронически и недоуменно развел

руками. Он-то, конечно, не считал, что для стихов нуж­

ны сумерки или лунный свет, то есть такая обстановка,

которая позволяет сосредоточиться, а не бездумно сколь­