Александр Блок
Шрифт:
Пушкинский Медный Всадник превращается у Блока в мертвеца в зеленом мундире, вводящего призрачную эскадру в устье Невы. У Пушкина вопрос:
Ужасен он в окрестной мгле… Какая дума в нем сокрыта?У Блока — ответ: мертвый царь, окровавленный зарей, предвещает России новые и грозные испытания:
Раскинулась необозримо Уже кровавая заря, Грозя Артуром и Цусимой, Грозя девятым января.По замыслу автора эта торжественно-мрачная интродукция должна была предшествовать повести о детстве и юности «сына». От нее сохранились только наброски. Ребенка привозят в Шахматово: звенящая дверь балкона, липы, сирень и синий купол неба…
Наброски обрываются на рассказе о первой встрече юноши с «розовой девушкой», засыпанной лепестками яблонь, — будущей женой поэта.
«В третьей главе, — пишет Блок в предисловии, — описано, как кончил жизнь отец, что сталось с бывшим блестящим „демоном“, в какую бездну упал этот яркий когда-то человек. Действие поэмы переносится из русской столицы, где оно до сих пор развивалось, в Варшаву — кажущуюся сначала „задворками России“, а потом призванную, по-видимому, играть некую мессианическую роль, связанную с судьбами забытой Богом и истерзанной Польши. Тут, над свежей могилой отца, заканчивается развитие и жизненный путь сына, который уступает место собственному отпрыску, третьему звену все того же высоко взлетающего и низко падающего рода».
Глава начинается стихами:
Отец лежит в «Аллее Роз», [64] Уже с усталостью не споря, А сына поезд мчит в мороз От берегов родного моря…Заплеванный вокзал. Мост через Вислу. Больница в «Аллее Роз». Блок вбегает по лестнице; кто-то загораживает ему дорогу и строго спрашивает: «Вы — сын профессора?.. Прошу Вас. В пять он умер. Там…»
…И в комнате, чужой и тесной, Мертвец, собравшийся на смотр, Спокойный, желтый, бессловесный.64
Улица в Варшаве.
Сын с трудом снимает кольцо с оцепенелой руки отца, крестит его, поправляет ему руки и уходит, сказав: «Бог с тобой!»
Потом панихиды, речи, обычная суета похорон.
Как пусты ни были сердца, Все знали: эта жизнь сгорела… И даже солнце поглядело В могилу бедную отца.Какая-то женщина в трауре «неудержимо» рыдает над могилой.
…И жаль отца, безмерно жаль; Он тоже получил от детства Флобера странное наследство, Education sentimentale.Похоронив отца, сын отправляется на квартиру покойного; темные, сырые комнаты, «убогая берлога»; на грудах книг — слой пыли; Александр Львович, «сей современный Гарпагон», все собирал и складывал в кучу: лоскутки материй, бумажные листочки, корки хлеба, перья, коробки из-под папирос, портреты, письма дам и родных, повестки и отчеты «Духовно-нравственных бесед»…
Так жил отец: скупцом, забытым Людьми и Богом, и собой.А между тем когда-то в нем жил дух Фауста, его руки, ложась на клавиши рояля, будили «неслыханные звуки»…
«Тема отца» — главная тема «Возмездия». Судьба мятежного Байрона, превратившегося в жалкого Гарпагона, — судьба русского романтика. Она привлекла поэта не только своей психологической глубиной: в отце он с ужасом увидел самого себя; отец ставил перед ним вопрос о собственном существовании. В 1910–1911 году Блок искренне думал, что «над могилой отца заканчивается развитие и жизненный путь сына»; что он — второе звено рода — будет «без следа поглощен мировой средой». Ему казалось, что творчество его иссякло и жизнь кончена. В «теме отца» он угадал свою личную тему: музыка, зазвучавшая в жизни одного, с новой силой прогремела в судьбе другого: романтик-отец своим падением предсказывал гибель романтику-сыну. Тема «Возмездия» есть трагедия романтизма. Блок был последним русским романтиком.
В начале третьей главы мотив возмездия воплощается в образе Пана-Мороза, проносящегося вьюгой над ночной Варшавой.
Месть! Месть! В холодном чугуне Звенит, как эхо, над Варшавой: То Пан-Мороз на злом коне Бряцает шпорою кровавой.Поэт в тоске скитается по улицам польской столицы, и ветер поет ему о мести:
Страна под бременем обид, Под игом наглого насилья, Как Ангел, опускает крылья, Как женщина, теряет стыд.И снова на злом коне скачет Мститель — Пан-Мороз:
Неистово взлетит над вами Его седая голова, Иль откидные рукава Взметутся бурей над домами… И четко повторит чугун Удары мерзлого копыта По опустелой мостовой…Блок— во власти ритмов «Медного всадника»: в стихах его откликается
Тяжело-звонкое скаканье По потрясенной мостовой.Но вопли о возмездии, звучащие в метельную ночь над порабощенной Варшавой, — случайное и художественно неоправданное воплощение личной тревоги поэта. Покойный отец его был не польским патриотом, а русским чиновником, и смерть его в Варшаве ничем не была связана с трагической судьбой Польши. Поэт искусственно соединяет свое чувство гибели с «мессианической ролью» несчастного славянского народа. Ему нужен мировой резонанс, усиливающий звучание его голоса. «Польская тема» сообщает его стиху высокое напряжение.
Уже часы по бездорожью По снежному скитался он Без сил, без отдыха, без цели… Теперь уж некому помочь! Теперь он в самом сердце ночи! О, горек взор твой, ночи тьма, И сердце каменное глухо.Поэт останавливается у решетки Саксонского сада и прислоняется к ней головой. И вдруг
…Простая девушка пред ним. — Как называть тебя? — Мария. — Откуда родом ты? — С Карпат.Следует несколько неотделанных набросков в прозе и стихах.
— «Мне жить надоело. — Я тебя не оставлю. Ты умрешь со мной. Ты одинок? — Да, одинок… — Я зарою тебя там, где никто не узнает, и поставлю крест, а весной над тобой расцветет клевер.
…Она с улыбкой открывает Ему объятия свои… И все, что было, отступает И исчезает в забытьи.И он умирает в ее объятиях. Все неясные порывы, невоплощенные мысли, воля к подвигу, не совершенному, растворяются на груди этой женщины».