Чтение онлайн

На этот раз Шарль Б. явился к барьеру Рошешуар. Два противника и четыре секунданта взбираются на монмартрский холм. Шел снег. Жалкое пещерное население этих мест составляет их эскорт, хоть какое-то развлечение. Шпаги оказываются разной длины. Александр отказывается тянуть жребий, пусть ему останется короткая шпага, шпага Генерала. Удалец Шарль Б. требует обнажиться до пояса. Александр повинуется, хотя и считает это требование чрезмерным по причине холода и отсутствия застежки на его панталонах. Чтобы они не пали к его ногам, он затягивается подтяжками. Надо как можно скорее забыть о своей смешной бедности. Встают в позицию, гарда эфеса у Шарля Б. выглядит довольно странно, она почти полностью его прикрывает. С рыцарским благородством Александр советует ему получше прикрыться. Шарль Б. высокомерно отказывается. Александр подозревает хитрость и осторожно атакует, пытаясь прощупать противника, «простой укол из третьей позиции», он ранит Шарля Б. в плечо. «К счастью, я даже не сделал выпада, а то бы я продырявил его насквозь. Бедняга никогда не держал в руках шпаги».

Ничего не изменилось с 1789 года. Карл X коронуется в Реймсе 29 мая 1825 года по всем правилам Старого Режима. Эта архаическая церемония вдохновила Гюго и Ламартина на строфы, полные энтузиазма. За что оба будут вознаграждены орденом Почетного легиона. Чуть раньше, в марте и апреле ультрамонархисты заставили большинство зависящих от них депутатов проголосовать за крайне реакционные законы, в частности, о так называемом эмигрантском миллиарде, то есть о возмещении эмигрантам в двадцатикратном размере их доходов по состоянию на 1790 год, и о святотатстве, в котором надругательство над религией карается смертной казнью. «Этот закон бьет по человечности, не защищая при этом религии» [34] ,— замечает тогда надменный автор «Гения христианства». У Александра же настроение самокритическое:

«Лёвен и я, мы упорно продолжали работать вместе, но все это не давало никаких результатов; то, что заставляло нас громко кричать о несправедливости директоров и о плохом вкусе комитетов (чуть тише), я и сам, воздавая нашим произведениям по заслугам и будучи честным перед собой, на месте директоров не принял бы».

Он размышляет о предсказании Лассаня, обещавшего большие перемены в литературе. Явно они уже происходят в водевиле под воздействием Скриба. До него «то была просто канва, по которой вышивали актеры», распевая на известные мотивы. С 1818 года Скриб начинает писать настоящие пьесы с предусмотренной музыкальной партитурой, тяготеющей к комической опере. И вскоре некоторые водевили будут обходиться вообще без куплетов. Александр решает продолжить атаку на этом фронте, но на этот раз с помощью профессионала, «чтобы он вставил в наши пьесы не знаю что, но чтобы это было завершающим мазком в картине». Адольф охотно принимает это предложение. Их выбор останавливается на Джемсе Руссо, популярном авторе, и его приятеле Ромьё, оба выпивохи и любители розыгрышей. Ромьё плохо кончит: станет префектом. Руссо попросится к нему в секретари. Ромьё попросит два дня на размышления, а потом откажет, мотивируя тем, что все собранные о нем сведения в один голос свидетельствуют: его лучший друг слишком любит выпить.

Александр и Адольф заманивают его обедом и шампанским к Лёвенам с условием, что прежде он прочитает все ими написанное. Доброго слова не удостоилось ни одно из произведений: «Мелодрамы построены на слишком известных романах. <…> Водевили основаны на банальностях». Мрачнея, Руссо выпивает первую бутылку. Чтобы его развеселить, Александр с воодушевлением рассказывает охотничью историю — о близоруком парижанине, приехавшем в Виллер-Котре, воображающем роскошную картину с множеством гусей и другой птицы и спутавшем ноги коллеги с оленьими ногами. При виде второй бутылки Руссо оживляется: наконец-то новый сюжет, надо только завернуть его в любовную интригу. Близорукий охотник, назовем его Папийон, должен жениться на молоденькой девушке, которая любит другого, а ноги, по которым палит Папийон, это ноги ее отца; в результате охотнику отказывают, соперник торжествует, финальный хор, занавес, бурные аплодисменты и жажда, жажда. Адольф откупоривает третью бутылку, за какой-нибудь час план «Любви и охоты» готов, но Руссо не слишком-то в нем уверен.

Двадцать одну сцену будущей пьесы разделили на троих: семь первых Александру, семь следующих Адольфу и последнюю треть — Руссо. Через неделю они встречаются вновь на ужине с возлияниями. «Прочли мою часть; она имела самый большой успех; один куплет особенно восхитил Руссо».

Папийон поет на мотив «К храму Гименея»:

Творчество Адольфа вызвало «благосклонное упоминание». Руссо же не написал ни слова, один он не привык работать, идеи приходят к нему только в коллективе и чаще всего при наличии стакана в руке. Итак, они условились о следующих сеансах, чтобы закончить водевиль. Однако роль Руссо не следует преуменьшать. «Под пером нашего соавтора, более опытного, чем мы, фразы округлялись, куплеты оттачивались, то там, то здесь в диалоге вспыхивали искорки, и по истечении восьми дней произведение было закончено» [35] .

Адольф и Руссо идут читать пьесу в театр «Жимназ». С бьющимся сердцем Александр ожидает их возвращения в канцелярии, меньше всего думая о работе. В три часа отворяется дверь и появляются две печальные фигуры: «Любовь и охота» отвергнуты без голосования». Особенно директор театра Пуарсон был шокирован куплетом Александра и его шуткой насчет кролика. Видя Александра в таком отчаянии, Лассань, добрый Отец-основоположник, предлагает ему написать пьесу вместе с ним, но только в строжайшей тайне, поскольку начальство могло неправильно понять служащих герцога Орлеанского, скомпрометировавших себя театральной деятельностью.

Новая встреча авторской группы, настроение ужасное. «Нет ничего печальней в мире, чем встреча отвергнутых авторов». Однако у Руссо есть в резерве театр «Амбигю-Комик», где готовы выслушать пьесу. Та же сцена, Александр в своей канцелярии беспрерывно поглядывает на дверь, наконец, она открывается и появляются две смеющиеся физиономии:

«— Взяли? — вскричал я.

— Без голосования, мой милый, — ответил Руссо.

— А скандальный куплет про кролика?

— Его бисировали!»

Александр тут же наводит справки об авторских правах. Двенадцать франков с каждого представления, плюс шесть бесплатных мест в зале, если считать по двадцать су место, то делим на три, всего получается шесть франков в день, то есть в полтора раза больше, чем его жалованье переписчика, в устном счете Александру нет равных. Как мы видим, школьный учитель Обле был не таким уж плохим педагогом. Плохо только то, что деньги можно получить лишь через несколько месяцев. Руссо советует обратиться к Порше, бывшему цирюльнику, а ныне профессиональному клакеру, который дает авторам аванс под их бесплатные билеты, взимая, разумеется, определенный процент в свою пользу, но беря на себя риск заплатить из собственного кармана, если пьеса провалится.

Александр знакомится с Порше и делится с ним своими скромными амбициями: через год — через два начать писать без соавторов и для Комеди-Франсез. Порше дает ему пятьдесят франков. «Немного в жизни было у меня столь сладостных моментов, как соприкосновение с этими первыми деньгами, заработанными моим пером; до этого я зарабатывал лишь почерком».

Написанная «в сообществе с г-ми Руссо и де Лёвеном «Любовь и охота» была с большим успехом представлена 22 сентября 1825 года. Александра в афише нет: «На самом деле я хотел обнародовать свое имя только в соединении со значительным произведением». Оно, конечно, так, однако, когда Дювернуа издал пьесу, там фигурировали все три имени, хотя два — под легкой вуалью: Руссо, Адольф и Дави. То есть Адольф отказался от фамилии, а Александр вырядился частично в вещички своего дедушки-маркизика. Дело в том, что между делом сын графа-бонапартиста Лёвена тоже поступил на службу к герцогу Орлеанскому, и, так же, как Александра, Лассань предупредил его о необходимости быть как можно скромней в своих театральных предприятиях.

Герцог ничего не имеет против того, чтобы один из заместителей заведующего канцелярией, влиятельный журналист, писал бы и подписывал водевили, но он абсолютно нетерпим по отношению к мелким служащим. Округлять свои доходы они могут различными способами: «Одни женились на белошвейках с лавочками в придачу; другие принимали участие в мастерских по изготовлению шляпок; были, наконец, и такие, кто держал в Латинском квартале дешевые ресторанчики и кто ровно в пять сменял герцогское перо на салфетку трактирщика». Ни одна из этих работенок не роняет «величия принца», одна лишь литература, будь она маленькая или большая, задевает его, если она не у него на службе.

Поэтому над новым водевилем «Свадьба и погребение» Лассань и Александр в принципе работают под секретом. Третьим соавтором они взяли себе Вюльпена. Сюжет Александр позаимствовал из любимых сказок своего детства — «Тысячи и одной ночи». «Неутомимый путешественник Синдбад приезжает в страну, где жен хоронят вместе с мужьями, а мужей вместе с женами. По неосторожности он женится; жена умирает, и его чуть было не зарывают вместе с ней». Метод работы тот же, что и в «Любви и охоте», — вино и в меньшей степени крепкие напитки. План обсуждают вместе, работу делят на троих, и каждый приносит свою часть. Вюльпен оказывается более сознательным, чем Руссо, они сплачиваются. «Лассань берет на себя навести глянец на готовое произведение».