Чтение онлайн

Второй акт происходит при дворе Генриха III, окруженного своими фаворитами — Сен-Мегреном, д’Эперноном, Сен-Люком, Жуайёзом. Сен-Мегрен мечтает, другие фехтуют, играют в бильбоке или живо обсуждают последние моды. Возникает Бюсси д’Амбуаз, которому здесь совершенно не место, но Александр как бы уже испытывает потребность хоть ненадолго вывести на сцену будущего героя одного из своих романтических шедевров — «Госпожи Монсоро». Сен-Мегрен умоляет короля уехать за город, вместо того, чтобы сопровождать королеву-мать в паломничестве. Генрих III отвечает своему «милому дитяти», что всему свое время. Появляется Гиз в боевых латах. Он настаивает, чтобы король назначил главу Лиги (объединение католиков во Франции в конце XVI века. — Примеч. пер.), будучи готовым взять на себя исполнение этих функций. Из духовой трубки Сен-Мегрен пускает ему в грудь заряд дроби, за которым следует вызов на дуэль. Разумеется, Бюсси предлагает свои услуги в качестве секунданта Сен-Мегрена на поединке. Семейная сцена между Генрихом и его матерью, и так как она по-прежнему предназначает себя служению ему, он снова предается эмоциональному шантажу. Тогда она открывает ему намерения Лиги отправить его в монастырь, с тем чтобы посадить на трон Гиза.

Третий акт открывается комической сценой. Паж герцогини Артур насмехается над почтенной, но все еще молодящейся дуэньей. И тот же хорошенький паж, роль которого должна играть актриса, испытывает к Сен-Мегрену чувства, превосходящие простое восхищение: «Если бы я был женщиной, я не желал бы другого кавалера». И он восторгается высокими достоинствами своего кумира перед восхищенной герцогиней. Гиз ставит свою супругу перед выбором — выпить яд или назначить Сен-Мегрену свидание. Она предпочитает смерть и пытается завладеть кубком с ядом. Герцог выливает яд на землю и стискивает ей руку своей, закованной в железо. Она не выдерживает боли: «Вы делаете мне очень больно, Генрих».

В четвертом и пятом актах действие стремительно ускоряется. Артур приносит Сен-Мегрену письмо и ключ от места свидания с герцогиней. Руджиери предостерегает Сен-Мегрена: надо пережить эту ночь, тогда назавтра можно не опасаться результатов дуэли с Гизом. Сен-Мегрен пренебрегает предупреждением: он обязательно пойдет на свидание. Ожидания Гиза относительно Лиги обмануты: по совету матери Генрих III ставит во главу организации себя самого. Он пытается остановить Сен-Мегрена, напрасный труд, герой хочет испытать свою судьбу. Король дает ему талисман от огня и железа. И вот Сен-Мегрен встречается с герцогиней. Она признается, что завлекла его в западню, и снова — в своей любви. Артур передает ему веревку, чтобы он бежал через окно. Последние заверения в любви, он спускается. Двадцать головорезов ждут его внизу. Гиз входит в комнату герцогини. С улицы ему кричат, что Сен-Мегрен еще жив, так как его хранят талисманы от огня и железа. На это герцог бросает в окно платок герцогини:

«— Тогда задушите его этим платком; смерть будет куда приятней от оружия, принадлежащего герцогине де Гиз».

Так родилась во Франции первая романтическая драма, написанная прозой, взорвавшая незыблемую твердыню трех единств, смешавшая трагическое с комическим и вынесшая на сцену то, что у классицистов обычно происходит за кулисами. Александр прекрасно сознает значительность сделанного. В салоне у Вилленава он устраивает публичное чтение. У всех, кроме Мелании, пьеса вызывает смятение своей необузданностью, грубостью, «монстрюозностью», «извращением разума человеческого».

Александр завязывает отношения с молодыми журналистами, поддерживающими идеи романтизма. Директор «Figaro» Нестор Рокплан собирает у себя дюжину редакторов своей газеты и другого дружественного органа «Le Sylphe». Александр приглашает туда же Лассаня и Фирмена.

«На пол расстелили матрацы с постелей — вот и диваны; из кушетки сделали софу. Я уселся за стол, освещенный простыми свечами; на огонь поставили чайник, чтобы чашкой чая отмечать окончание каждого акта, и я начал.

На этот раз я имел дело со смельчаками; поэтому мнение было совершенно иное: во весь голос и единодушно мне заявили, что надо оставить «Христину» на произвол судьбы и заняться «Генрихом III».

Лассань полон энтузиазма с полным на то основанием. Отец-учредитель может гордиться состоявшимся литературным воспитанием. Фирмен очарован ролью Сен-Мегрена, которая ему гораздо ближе, чем роль Мональдески. Тонкий тактик, он предлагает Александру показать пьесу сначала наиболее влиятельным актерам, а уже потом представить ее в комитет Театр-Франсе. Александр ничего не имеет против, «я бы и пятьдесят раз прочел, если бы меня пятьдесят раз об этом попросили». И вот Фирмен приглашает тех, в ком он уверен: они захотят сыграть главные роли. Это мадемуазель Марс — герцогиня де Гиз, мадемуазель Левер — Екатерина Медичи, Мишло — Генрих III, плюс Самсон, комический актер, приглашенный в качестве друга Александра, а в качестве звезды, гвоздя программы — Беранже, национальный поэт и близкий друг банкира Лаффита, которого в скором времени ультра засадят на девять месяцев в тюрьму за его песенки-памфлеты «Геронтократия» и «Коронация Карла Простака». Александр простодушно является охотнее вместе с Мари-Луизой, чем с Меланией, хотя, по правде говоря, и последнее никак не могло бы ему повредить, отличный малый, как он любит свою старуху-мать! И снова успех. Два дня спустя 17 сентября 1828 года читка перед комитетом в полном составе оказывается чистой формальностью, пьесу принимают без голосования, на этот раз слух Александра не подвел.

Он просит, чтобы «Генриху III» был предоставлен обещанный «Христине» режим благоприятствования, на что и получает согласие после возвращения Тэйлора с Востока 25 октября [58] . А пока что, учитывая предшествующий опыт, он играет в доброго негра с мадемуазель Марс. Она хочет изменений? К вашим услугам, хозяйка! Только в вопросах распределения ролей он ей не уступает. У мадемуазель Марс идеальный возраст для молодых героинь — ровно пятьдесят. Чтобы не слишком подчеркивать свой возраст, она бы хотела иметь рядом пажа Артура того же поколения. Александр же настаивает на очаровательной ученице Фирмена Луизе Депрео. Марс возражает: у юности слишком острые коленки. Александр, ссылаясь на личный опыт, придерживается противоположного мнения. И здесь она вынуждена уступить. Сложнее обстоит дело с ролью Генриха III. В ссоре акционеров Комеди-Франсез Марс выступает на стороне противника Мишло Армана, который не только является гомосексуалистом, но и афиширует это. Александру Генрих представляется персонажем двусмысленным, но ни в коем случае не карикатурным в своих жестах, манерах, речи. «Я вынужден был сам ответить Арману, что он слишком хорошо подходит к роли, и именно поэтому мне бы не хотелось ему ее давать». Арман обиделся смертельно. Мишло был весьма признателен.

Хотя и двужильный в работе, Александр тем не менее не мог разорваться на части, дабы примирить свою чиновническую деятельность с репетициями, которые он посещает самым усердным образом, «привлеченный, как я бы сказал, интересом к собственному сочинению, а, как сказала бы мадемуазель Марс, интересом к прелестнейшей и грациознейшей особе, игравшей малюсенькую роль в моей драме, к мадемуазель Вирджинии Бурбье», его новой любовнице, коей он уже обещал лучшие роли в своих будущих пьесах, что вовсе не означало, что его связь с Луизой Депрео уже закончилась. Однако частые его отсутствия в Пале-Рояль нарушают режим работы. Предупрежденный папашей Кнутом, что ему грозят дисциплинарные взыскания, он разрабатывает новый план и знакомит с ним Фирмена, который приводит его к своему другу Беранже, а последний — к своему приятелю Лаффиту. Хотя и без особого энтузиазма, но под воздействием Беранже, уверенного в огромном успехе «Генриха III», банкир дает Александру в долг без процентов три тысячи франков под залог второго экземпляра его рукописи, уплата за которую в момент издания должна будет возместить одолженную сумму.

Имея в кармане капитал, равный двухгодовому жалованью, можно смело явиться на ковер к Бровалю. Не то чтобы генеральный директор не был расположен к домашнему поэту, но он не может терпеть всегда отсутствующего служащего, какой плохой пример для других! И посему было бы логично, чтобы Александр выбрал либо постоянное присутствие в конторе, либо литературную карьеру. Александр просит отпуск без сохранения содержания, не желая ни подать в отставку, ни быть уволенным. В декабре он не получает персональной надбавки, пожалованной Орлеанским. Александр возмущен: он проработал в конторе по крайней мере девять месяцев из двенадцати и, следовательно, имеет право если не на всю премию, то на две третьих ее. И можно предположить, что, если бы расценочно-конфликтная комиссия уже существовала, его жалоба на патрона была бы как минимум рассмотрена.

«Между тем «Генрих III» наделал много шума. Только и говорили, что об революции, которая последует за спектаклем». Для столь решительного сражения артиллерийская подготовка велась из всех орудий. В салоны Александр посылал тощую Меланию. А по всему Парижу действовала сеть, терпеливо созидаемая Александром на протяжении шести лет: романтические художники и поэты, журналисты из «Figaro» и «Le Sylphe», бесконечные друзья и знакомые. Только и говорили, что о роскошных костюмах того времени (правда, сделанных за счет исполнителей главных ролей), о красоте декораций Сисери, известного художника, постоянно работающего в Опере и в Комеди-Франсез, о тщательном историческом воссоздании мебели и аксессуаров. И, знаете, что смелее всего в данном случае, но это по секрету, строго между нами, Дюма удалось добиться от Мишло, чтобы он играл Генриха III слабоумным королем, загримированным при этом таким образом, чтобы достичь сходства со своеобразной манерой Карла X. Молодая волосатая оппозиция праздновала событие и клялась всеми силами поддержать то, что казалось им скорым разгромом классицизма и предвосхищением падения Бурбонов через какое-то время.

С помощью патрульных вылазок проверялась боевая готовность врага. Подобно своему отцу, генерал Александр находится на передней линии. Он отказывается дать взятку владельцу влиятельного «Courrier des Theatres» Шарлю Морису. «Весь театр платил этому человеку дань. Мадемуазель Марс так просто содержала его; получал он также субсидии от Театр-Франсе, Одеона, Оперы и Комической оперы. К нему приходили, как на рынок: одним он продавал хвалу, другим наскок; он продавал все, включая свое молчание».