Александр II в любви и cупружестве. Любовные приключения императора
Шрифт:
Император Николай I не напрасно беспокоился. Сыновья выдались любвеобильными сверх всякой меры.
Ну а каков был сам император? На этот вопрос в своих воспоминаниях ответила великая княжна Ольга Николаевна:
«Мой отец был, по словам одного французского маршала, “lе physique du m'etier” (фр. образец военной выправки). Его большой рост, его строгий профиль вырисовывались резко на светлой синеве неба. Движения, походка, низкий голос – все в нем было созвучно: спокойно, просто, властно. Надо было видеть наших родителей, будь то в торжественных случаях, в парадных нарядах, или рука об руку гуляющими под деревьями нашего Летнего дворца, чтобы понять, как мы гордились ими и с нами весь русский народ».
Император Николай I был человеком нелицемерно верующим, подлинно православным государем. Ольга Николаевна отметила:
«Для Папа (здесь и далее ударение на втором слоге. – Н.Ш.) было делом привычки и воспитания никогда не пропускать воскресного богослужения, и он, с открытым молитвенником в руках, стоял позади певчих. Но Евангелие он читал по-французски и серьезно считал, что церковнославянский язык доступен только духовенству. При этом он был убежденным христианином и глубоко верующим человеком, что так часто встречается у людей сильной воли.
В религиозных представлениях Мама преобладающими оставались впечатления ее протестантского воспитания. В нашей религии для нее радостью и утешением были только молитвы об умерших, оттого что они теснее соединяли ее с покойной матерью. Ни Богослужения, ни молитвы не могли умилить ее до слез. И все же кому случалось быть свидетелем того, как Мама с Папа готовились к причастию, тот обнаружил бы, до какой степени верующими они были. В эти дни Папа был преисполнен детски-трогательного рвения, Мама же была скорее сдержанная, но без налета всякой грусти».
«Папа радовало то, что его любили в народе за его справедливость и энергию. Уважение, внушаемое им, исходило главным образом от его взгляда, который могли выдерживать только люди с чистой совестью; все искусственное, все наигранное рушилось, и всегда удавалось этому взгляду торжествовать надо всем ему враждебным.
Папа стоял как часовой на своем посту. Господь поставил его туда, один Господь был в состоянии отозвать его оттуда, и мысль об отречении была несовместима с его представлением о чувстве долга. В то время он был на высоте своей власти, и его влияние на окружающих казалось безграничным. Позднее, когда он знал, что существуют границы даже для самодержавного монарха и что результаты тридцатилетних трудов и жертвенных усилий принесли только очень посредственные плоды, его восторг и рвение уступили место безграничной грусти. Но мужество никогда не оставляло его, он был слишком верующим, чтобы предаться унынию: но он понял, как ничтожен человек. Как часто он говорил нам в это время: “Когда меня не будет больше, молитесь обо мне”».
И, конечно, нельзя не остановиться на том, что отметила в своих мемуарах, опровергая сплетни, Ольга Николаевна. Ну, во-первых, мы уже обратили внимание на признание самого императора в записках, что первой женщиной была у него его супруга. Ну а дочь прибавила к тому факты об отношениях его к семье:
«Я повторяю то, о чем уже говорила однажды: Папа женился по любви, по влечению сердца, был верен своей жене и хранил эту верность из убеждения, из веры в судьбу, пославшую ему ее, как Ангела-Хранителя».
Ну и о том, как относился он к детям:
«Накануне Нового года Папа появился у постели каждого из нас, семи детей, чтобы благословить нас. Прижавшись головкой к его плечу, я сказала ему, как я благодарна ему за всю ту заботу и любовь, которые он проявлял ко мне во время моей болезни. “Не благодари меня, – ответил он, – то, что я чувствую, естественно; когда у тебя самой будут дети, ты поймешь меня”».
И еще в трудный день, когда решался вопрос о замужестве:
«Вечером в тот же день Папа постучался ко мне: “Если у тебя есть потребность в беседе, здесь перед тобой друг, которому ты можешь излить свое сердце!”»
А вот сцена перед свадьбой:
«Когда я вечером 30 июня поднялась в последний раз в свою комнатку, я долго не могла заснуть. Я позвала Анну Алексеевну, и мы долго говорили на моем балконе. После полуночи Папа постучался в мою дверь: “Как, вы все еще не спите?” Он обнял меня, мы вместе опустились на колени, чтобы помолиться, и потом он благословил меня. Как он был нежен ко мне! Какой бесконечной любовью звучали его слова! Потом он поблагодарил Анну Алексеевну за все, что она сделала для меня во время нашего десятилетнего совместного пребывания. В дверях он еще раз повернулся ко мне и сказал: “Будь Карлу тем же, чем все эти годы была для меня Мама!”»
Как-то не очень вяжутся эти факты с разрисованным лжеисториками образом «чудовища с оловянными глазами», которое «приступом брало женщин, понравившихся ему», но именно так изображают государя клеветники и пасквилянты всех мастей.
Каждому ребенку нужно детство
Но вернемся к воспитанию и образованию цесаревича. Бунт был разгромлен. Начались учебные будни.
Анне Петровне Зонтаг Жуковский признавался:
«В голове одна мысль, в душе одно желание, не думавши, не гадавши, я сделался наставником Наследника престола! Какая забота и ответственность! Занятие питательное для души! Цель для целой остальной жизни! Чувствую ее великость и всеми мыслями стремлюсь к ней!.. Занятий множество. Надобно учить и учиться, время захвачено… Прощай навсегда, поэзия с рифмами!»
Доктор исторических наук профессор Игорь Викторович Зимин в книге «Повседневная жизнь императорского двора. Детский мир императорских резиденций. Быт монархов и их окружение» рассказывает:
«Воспитание мальчиков в царской семье имело свою специфику. Девочки “уходили” из дома в семьи владетельных особ по всей Европе, а мальчики должны были служить России. По традиции, для них была возможна только одна карьера – карьера русского офицера, поэтому их воспитателями назначались только офицеры. Учителями могли быть и статские специалисты, но воспитателями – только военные».
Поскольку воспитанию цесаревича уделялось особое внимание, то и подбор воспитателя к нему велся с особым тщанием. В июле 1824 г. воспитателем шестилетнего великого князя Александра Николаевича назначается капитан Карл Карлович Мердер, «прирожденный педагог, тактичный и внимательный». Надо отметить, что Николай Павлович тогда еще не был императором и мало кто предполагал, что он им когда-либо будет. Но 30-летний Николай Павлович знал о своих перспективах и считал, что его старший сын рано или поздно станет цесаревичем. Тем не менее выбор К.К. Мердера лично Николаем Павловичем удивил петербургскую публику. Впоследствии все единодушно признали, насколько удачен оказался этот выбор. Редкий случай, когда большинство мемуаристов единодушно сошлись в высокой оценке К.К. Мердера. А.С. Пушкин, который, бывая в Зимнем дворце, знал Мердера, отметил в дневнике: «Мердер умер, – человек добрый и честный, незаменимый».
Мердер занимался с цесаревичем военными науками, Жуковский же – в первую очередь русским языком и литературой, хотя и у того и другого главной задачей оставалось духовно-нравственное воспитание.
Воспитатель цесаревича Александра К.К. Мердер.
Неизвестный художник
Жуковскому и Мердеру удалось найти общий язык и согласованно делать общее дело. Василий Андреевич так оценивал своего коллегу: «В данном им воспитании не было ничего искусственного; вся тайна состояла в благодетельном, тихом, но беспрестанном действии прекрасной души его… Его питомец… слышал один голос правды, видел одно бескорыстие… могла ли душа его не полюбить добра, могла ли в то же время не приобрести и уважения к человечеству, столь необходимого во всякой жизни, особливо в жизни близ трона и на троне».