Чтение онлайн

Керенский вышел из кабинета Львова взволнованным и обескураженным этим предложением ему, человеку абсолютно штатскому. Он вспоминал: «Сама мысль возложить на свои плечи такую ответственность повергла меня в ужас. Я был просто не в состоянии дать немедленный ответ. Предавшись размышлениям, я учел, что политическая ситуация внутри правительственной коалиции была нестабильна и пустить дела на самотек нельзя. Я было потянулся к телефону, намереваясь сообщить о своем отказе, но эта мысль и другая, более тревожная, о том, что ждет мою работу, правительство, страну, если нам будет навязано перемирие, остановила меня. Через два-три месяца развалится русский фронт, завершится успехом план Гинденбурга – Людендорфа, а Россия окажется во власти германских претендентов на мировое господство. Этому надо противостоять любой ценой… Необходимо возобновить военные операции на русском фронте. После нескольких часов тяжелейших и сложных раздумий и внутренней борьбы я пришел к выводу, что у правительства, Верховного командования и у меня самого нет альтернативы. Я позвонил Львову и согласился принять предложенный пост».

Коалиционное правительство создавалось медленно и с трудом. Милюков так оценивал коалицию: «Оно во всяком случае дает возможность надеяться на достижение двух главнейших целей, а именно: усиления власти и перелома настроения в армии». 6 мая был опубликован список коалиционного правительства: председатель и министр внутренних дел – князь Г. Е. Львов, военный и морской – А. Ф. Керенский (эсер), министр юстиции П. Н. Переверзев (близкий к эсерам), иностранных дел – М. И. Терещенко, путей сообщения – Н. В. Некрасов (кадет), торговли и промышленности – А. И. Коновалов (прогрессист), народного просвещения – А. А. Мануйлов (кадет), финансов – А. И. Шингарев (кадет), земледелия – В. Н. Чернов (эсер), почт и телеграфов – И. Г. Церетели (меньшевик), труда – М. И. Скобелев (меньшевик), продовольствия – А. В. Пошехонов (народный социалист), государственного призрения – князь В. Н. Шаховской (кадет), обер-прокурор – В. Н. Львов (центр), государственный контролер – И. В. Годнев (октябрист).

Накануне вечером, 5 мая, представитель 11-й армии на заседании совета подчеркнул крайнюю важность назначения Керенского: «К нему питают доверие не только солдаты, но и многие офицеры».

Новое правительство опубликовало декларацию: «Мы твердо верим, что революционная армия России не допустит, чтобы германские войска разгромили наших союзников на Западе и потом обрушились всей силой оружия на нас». По настоянию Керенского все ключевые должности в военном министерстве заняли молодые, энергичные люди, хорошо разбиравшиеся в порученных им делах. В день объявления состава коалиционного правительства Керенский издал свой первый приказ: «Взяв на себя военную власть государства, объявляю:

1) Отечество в опасности, и каждый должен отвратить ее по крайнему разумению и силе, невзирая на тяготы.

2) Никаких просьб об отставке лиц высшего командного состава, возбужденных из желания уклониться от ответственности в эту минуту, я не подпишу.

3) Самовольно покинувшие ряды армии и флотских команд (дезертиры) должны вернуться в свои части к указанному сроку (15 марта).

4) Нарушившие этот приказ будут подвергаться наказанию по всей строгости закона. Ни в коей мере не посягая на личные и политические права солдат, провозглашенные Временным правительством, мы восстанавливаем полномочия командного офицерского состава, без которых армия не может функционировать… Следует прибегать к дисциплинарным мерам, включая применение силы, в случаях нарушения субординации во время боевых действий на фронте».

Приказ был своевременен и точен, так как пышным цветом расцвели пораженческие настроения в тех частях, солдаты которых попали под влияние офицеров-ленинцев, таких, как Крыленко, Семашко, Дзевалтовский и доктор Склянский. Средствами убеждения ничего добиться не удалось, и тогда эти части были расформированы. «Без кровопролития», – с удовольствием заметил про себя Керенский, как адвокат и гуманный человек, понимавший ценность каждой человеческой жизни. Приказ вызвал раздражение Ленина, обрушившегося на него с яростными нападками на страницах «Правды» в статье «Декларация и бесправие солдат». Александр Федорович прочитал ее и иронически улыбнулся: «Значит, попал в точку». Приказ действительно имел большую силу. В большинстве военных частей прекратились бесконечные политические митинги, братание с немцами. Солдаты вспомнили о воинских обязанностях. Князь Львов даже не предполагал, что штатский человек, министр юстиции, сможет столь вдумчиво и профессионально проявить себя на военном поприще с первых же своих шагов.

В настоящее время мировой прессой отмечается каждый случай, когда военным министром в какой-либо стране становится невоенный человек. В России на эту роль предполагалась Галина Старовойтова… Слишком умна и справедлива была она в своих высказываниях, слишком смела, чтобы устроить рутинных генералов. Пожалуй, назначение юриста и вообще штатского человека Александра Федоровича Керенского на высшую военную должность было первым в России, если не во всем мире, к тому же оправданным и удачным. Александр Федорович не вытребовал себе никакого чина, не думал он и ни об орденах и генеральских привилегиях. Он хотел помочь стране, спасти ее от поражения в самое трудное для нее время.

При инспекции одной из воинских частей, большевистски настроенный командир части не без издевки, вызывающе предложил ему:

– Пальните, Александр Федорович! Пальните из пушки!

– Зачем? – искренне удивился Керенский.

– Разве вам не интересно? Самому? Пальнуть! – продолжал игру командир!

– У вас есть лишние снаряды? – поинтересовался Керенский. – Где склад боеприпасов? Отведите меня туда!

– Зачем? – в свою очередь удивился командир. Они пошли на склад и Керенский обнаружил там всего лишь три снаряда, с укоризной посмотрел на командира, тот побледнел, стал неуклюже оправдываться:

– Я думал, что вы хотите, думал доставить вам удовольствие. Я бы на вашем месте…

– Пусть каждый будет на своем месте, – примирительно заметил Керенский, – позаботьтесь о пополнении боекомплекта. Договорились?

– Есть! Слушаюсь! – отдал Керенскому честь командир, обрадованный тем, что главнокомандующий не наказал его.

Александр Федорович, чувствовал в этом человеке лживость, пренебрежительное отношении его к нему, но снимать его с должности не решился, поскольку не было явных причин для этого. К тому же отвлекся бы от важных дел инспекции. С досадой подумал, что есть немало более враждебных к нему людей, считал, что необходимо находить с ними точки соприкосновения и проявлять терпение и терпимость. Он знал и других людей, внимавших каждому слову его речей, видел их лица, воодушевленные его призывами к свободе, он искал их, готовых строить новую демократическую страну, не жалея сил и даже жизней, и находил в залах, где выступал, но, к сожалению, они редко встречались среди его ближайшего окружения. Иногда ему казалось, что он один сражается со скопищем озверевших врагов. В такие минуты он читал письма лично ему неведомых соратников, умных и смелых, на помощь которых он рассчитывал в своей бурной и нелегкой деятельности. Любил читать письмо, написанное аккуратным женским почерком: «Можно бояться, можно предвидеть, понимать, можно знать – все равно: этих дней наших предвесенних, морозных, белоперистых дней нашей революции, у нас уже никто не отнимет! Радость! Радость и надежду на свободную жизнь! Радость от того, что можно чувствовать себя со всеми! Радость огненную, красную, в веках незабвенную!»

Александр Федорович представлял себе эту женщину – с благородными чертами лица, с большими красивыми глазами, излучавшими добрый свет. Возможно, это была одна из тех, кто для защиты революции вступил в женский батальон смерти.

Другое письмо насторожило Александра Федоровича: «Россия освобождена, но не очищена. Она уже не в муках родов – но она еще очень, очень больна. Не будем обманываться – опасно больна. Но первый крик младенца всегда радость, хотя бы и знали, что еще могут погибнуть и мать и дитя». По характеру, про слогу, по откровенности и истинной любви к родине Александр Федорович угадывал в авторе письма своего друга – Зинаиду Николаеву Гиппиус, сожалел, что давно не виделся с нею, не смог выбрать время для встречи. Он знал, что поэтесса, как и он, стоит за непреклонное продолжение войны. «Война должна изменить свой лик, должна стать войной за свободу. Мы будем защищать нашу Россию от Вильгельма, пока он идет на нее, как бы защищали от Романова, если бы шел он». Все надежды в твердой линии на победу в войне она связывала с Керенским: «Долг Керенского – пытаться осуществить эту линию. Но он один. Какое несчастие!»

Он иногда ощущал свое одиночество, но не считал себя несчастным, верил в силу своего слова, в поддержку друзей, таких, как Екатерина Брешко-Брешковская, один из организаторов партии эсеров. Он встретил ее на вокзале, по его распоряжению освобожденную из ссылки, ее, «бабушку русской революции», названную им бабушкой, но выглядевшую еще достаточно крепко. Она говорила, что ссылка закалила ее. И действительно, ей нельзя было дать старческих лет, угловатое лицо не было дряхлым, а глаза сверкали по-юношески задорно. При встрече они радостно расцеловались. Несколько иначе увидел эту встречу писатель Дон Аминадо: «Когда старая, убеленная сединами, возвратившаяся из сибирской каторги Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская взяла за руку и возвела на трибуну, и матерински облобызала, и на подвиг благословила молодого и напружиненного Александра Федоровича Керенского, – умилению, восторгу и энтузиазму не было границ.

– При мне крови не будет! – нервно и страстно выкрикнул Александр Федорович».

Надо отдать ему должное. Он всячески старался не допустить кровопролития на родине. Вступал в споры солдатами, угрожающими жизни офицеров. Прямо глядя в глаза озверевшим людям и не надеясь, что в случае неразрешенного конфликта, кто-нибудь защитит его. У него не было охранников, профессиональных телохранителей, никаких. Его иногда сопровождали два ординарца, но в их функции не входила защита жизни военного министра. Он вел себя свободно, открыто и уверенно, как бы говоря людям: «Мы можем о чем-то спорить, отстаивать свою точку зрения, но не убивать друг друга. Не забывайте, что мы – люди!»