Чтение онлайн

Сейчас из всех святых князей, среди которых были фигуры действительно достойные для почитания благодарными потомками, в памяти народной сохранился только Александр Ярославич. Герои, подобные Михаилу Тверскому, Михаилу Черниговскому, Всеволоду-Гавриилу преданы забвению.

Царствование Ивана Грозного – переломный момент в формировании культа Александра Ярославича. В эти годы он получил прозвище «Невский» и был объявлен общенациональным святым, в честь которого ежегодно отмечался церковный праздник. Его сравнивают со «вторым Константином», «новым Владимиром», объявляют «предивным чудотворцем». К названию Рождественского монастыря прибавлено новое: «святого благоверного князя Александра Ярославича Невского».

Началось «продвижение» Александра Ярославича с реформы, затеянной митрополитом Макарием. Московским митрополитом бывший архиепископ новгородский Макарий стал в 1542 году. Ему приписывается инициатива венчания Ивана Грозного на царство. Макарий многое сделал для укрепления власти московского митрополита и ограничения самостоятельности региональных иерархов русской церкви.

Одним из важнейших шагов в этом направлении было введение централизованного почитания святых. Макарий приказал собрать сведения о всех русских святых. Зачем главному церковному иерарху Московской Руси понадобилось проводить ревизию почитаемых на Руси святых? Дело в том, что исторически сложилось так, что в каждом уделе почитали своих святых, канонизированных на местах. В Пскове одних, в Новгороде других, во Владимире – третьих. Единство церкви, так же как и единство государства, требовало, чтобы по всей Руси молились одним и тем же утвержденным в Москве святым. Чтение в церквях по всей стране «Житий» этих святых должно было способствовать укреплению власти Москвы и правящей династии. Именно с таким прицелом и подбирались под надзором Макария святые, достойные почитания в общенациональном масштабе.

В 1547 году состоялся Собор (вошедший в историю под именем «Стоглавый»), на котором под председательством митрополита Макария были определены двенадцать святых Русской Православной Церкви, среди которых и Александр Ярославич. Тогда же царь Иван IV приказал собрать сведения о чудотворцах и сотворенных ими чудесах. Через два года на новом Соборе был подведен итог этой работе. За это время удалось добыть «достоверные» свидетельства о чудесах, приписываемых Александру Ярославичу. Все они были записаны со слов монахов Владимирского Рождественского монастыря. В результате их творческих усилий в заново отредактированное «Житие» князя включили тринадцать чудес, имевших место «в последняя лета». Первое из них произошло не накануне Куликовской битвы, как утверждалось ранее, а еще на похоронах князя: «По окончании отпевания эконом митрополита Кирилла Севастиан приступил ко гробу и хотел разогнуть руку почившего, чтобы вложить духовную грамоту; тогда почивший сам, как живой, простер руку свою и взял грамоту от руки митрополита. Великий страх объял всех, так что от раки отступили. Об этом рассказывали всем сам митрополит Кирилл и эконом его – Севастиан. Кто, братие, слышавши об этом, не подивится чуду, совершившемуся от бездыханного тела, привезенного из далекого места в зимнее время?!»

Последующее столетие никаких чудес, связанный с Александром Ярославичем, не происходило. Второе только через сто лет – уже упомянутое явление во время Куликовской битвы. После этого святой себя никак не проявлял до XVI века, к которому и относятся остальные чудеса. Причем, если верить монахам, буквально накануне решения Ивана Васильевича собрать сведения о чудесах, святого буквально прорвало, и он совершал чудеса чуть ли не каждый год. Особенно интенсивно последние шесть лет перед Стоглавым Собором, на котором он был объявлен общенациональным святым. Например, седьмое помечено 1541 годом. Оставшиеся шесть святой Александр Ярославич явил за последующие шесть лет. После того как монахи выполнили поручение царя по регистрации чудес от мощей князя, чудотворческая активность святого сразу же резко снизилась.

Но одного приписывания мощам Александра Ярославича чудес было недостаточно для того, чтобы причислить его к лику святых. Еще в середине XI века в Киевской Руси в связи с канонизацией князя Владимира Красное Солнышко началась полемика по поводу того, являются ли чудеса от мощей признаком святости. Автор «Жития» Владимира Иаков Мних на возражение оппонентов, указывавших на то, что по смерти этого князя не было никаких чудес, ссылался на одного из отцов христианской церкви Иоанна Златоуста, который говорил, что святость достигается не чудотворением, а добрыми делами. Иаков пишет, что многие святые праведники чудес не сотворили, но святыми являются, и наоборот, многие творящие чудеса, например волхвы, совершают их «бесовским образом». «По делам узнайте святого» – призывает современников Иаков. С этого времени в Русской Православной Церкви для канонизации очередного святого его дела при жизни значили больше, чем чудеса после смерти. В отличие от князя Владимира, который праведной жизнью не отличался, но принял историческое решение о крещении Руси, за что и был причислен к лику святых, Александр Ярославич не был ни праведником, не совершил при жизни никаких подвигов, позволяющих объявить его святым. Следовательно, надо было найти в биографии князя такие эпизоды, которые, при соответствующей их интерпретации, свидетельствовали о том, что при жизни он совершал «добрые дела». Наиболее подходящее место в его биографии – конфликты с западными соседями. Их необходимо было представить не как заурядные пограничные стычки, а как великие сражения, благодаря которым православная Русь была спасена от католиков, которые хотели навязать ей свою веру (одним из последствий чего, видимо, было бы то, что и русским пришлось бы начать по их примеру пить свою мочу). Именно эту цель преследует автор «Жития». При этом они старательно обходят стороной ордынскую политику Александра Ярославича. Если летописи пишут о татаро-монгольском нашествии как о национальной трагедии и «каре божьей» и ничего не сообщают о «крестовом походе» или агрессии католического Запада, то в «Житии» акценты расставлены по-другому. Если посчитать, сколько в «Житии» сказано об отношениях Александра с Ордой, то в процентном отношении ко всему тексту это составит менее пяти процентов!!! Удивительный факт, если учесть, что большая часть деятельности Александра Ярославича на княжеском посту пришлась на самый драматический момент взаимоотношений Руси с Ордой: Батыево нашествие, Неврюева рать (которые историки называют более разрушительным бедствием, чем само нашествие), монгольская перепись населения Руси. По поводу последней, в ходе которой новгородцы: побили баскаков, но с помощью Александра монголам удалось навести порядок, Д. Феннел язвительно замечает: «Нашему удивлению не было бы предела, если бы почтительный автор «Жития» Александра хотя бы упомянул об этом эпизоде» (указ. соч., с. 159).

Первоначальная редакция «Жития» об ордынской политике князя сообщает следующее: «Решил князь Александр пойти к царю в Орду, и благословил его епископ Кирилл. И увидел его царь Батый, и поразился, и сказал вельможам своим: «Истину мне сказали, что нет князя, подобного ему». Почтив же его достойно, он отпустил Александра. После этого разгневался царь Батый на меньшего брата его Андрея и послал воеводу своего Неврюя разорить землю Суздальскую. После разорения Неврюем земли Суздальской князь великий Александр воздвиг церкви, города отстроил, людей разогнанных собрал в дома их».

И в другом месте: «Было в те времена насилие великое от иноверных, гнали они христиан, заставляя их воевать на своей стороне. Князь же великий Александр пошел к царю, чтобы отмолить людей своих от этой беды»… И это все, что можно узнать из «Жития» о самом драматичном эпизоде отечественной истории. Что же пытается скрыть автор «Жития»?

Дело в том, что Андрей Ярославович, которого Александр руками татар Неврюя сместил с Великокняжеского трона, замышлял в союзе со своим тестем Даниилом Галицким выступить против Орды. А Даниил заключил союз с Римским Папой. И если бы этот замысел увенчался успехом, Орде не удалось бы подчинить Русь. Про то, что Александр, для того чтобы захватить трон, привел на Русь татар, которые жестоко разорили Владимиро-Суздальское княжество, автор «Жития» скромно умалчивает. Вроде как они сами по себе появились и напали на князя Андрея, на которого ни с того ни с сего разгневался хан Батый. А Александр, интриговавший против брата в Орде, представляется в «Житии» в лучшем свете. Но если бы Александр не убедил Батыя, что его брат Андрей в союзе с Даниилом Галицким готовит восстание против Орды, ему не пришлось бы отстраивать города и собирать людей.

Одновременно с унификацией святых началось сведение местных летописей в общерусский летописный сборник. В начале 60-х годов XVI века только что составленный по приказу Ивана Грозного список Никоновской летописи (Патриарший) был использован для создания «Степенной книги царского родословия» – своеобразного литературно-исторического произведения, не имеющего ничего общего с древнерусскими летописями. Называется эта книга, составленная в окружении митрополита Макария, так потому, что она разбита на 17 «степеней» (ступеней), по которым как бы двигалась история Русской земли. Основная идея – представить русскую историю как деяния московских государей и их предков. Цель создания «Степенной книги» определила отношение ее автора к историческому материалу: он не отличается точностью и достоверностью. Несмотря на это, «Степенная книга» оказала большое влияние на последующие исторические и публицистические произведения, хотя источниковедческая ценность приводимых в ней сведений крайне мала. Именно в «Степенной книге» Александр Ярославич впервые назван «Невским». Не прошло и трехсот лет… Окончательное оформление светлый образ Александра Ярославича получил в так называемом «Лицевом своде». Это самое крупное летописно-хронографическое произведение средневековой России – «иллюстрированная редакция Никоновской летописи» (Л. Л. Шахматов). Эта «историческая энциклопедия в картинках» состоит из десяти томов. Почти каждая страница «Лицевого свода» украшена миниатюрами (всего там их более 16 тыс.). Три первых тома посвящены всемирной истории, а последующие семь – русской. «Лицевой свод» создавался непосредственно под руководством Ивана Грозного в его резиденции в Александровской слободе мастерами царской книгописной мастерской при соборном храме Покрова Богородицы с 1568 по 1576 годы. Цель этого десятитомника, как следует из его названия, – свести воедино все местные летописи и создать полную и, что особенно важно, единственно «правильную» версию истории, которая обосновывает идею, что Московская Русь – преемница Руси Киевской и Владимиро-Суздальской, а правящая династия в лице Ивана Грозного – ее единственная легитимная власть.

Персонально Александру Ярославичу в «Лицевом своде» посвящено целых 196 миниатюр. Если учесть, что они отражают только два года из жизни князя – с 1240 по 1242 (от встречи Александра со «славным мужем Андрияшем» до его въезда в Псков после «Ледового побоища»), то получается, что ему посвящено больше страниц, чем всем остальным историческим деятелям.

Но удивляет даже не количество посвященных Александру миниатюр, а то, что создателей свода совершенно не интересуют следующие двадцать лет его жизни. А ведь это были наиболее важные годы его жизни: Александр становится Великим князем Киевским, а потом и Великим князем Владимирским, то есть из рядового удельного князя превращается в политика национального масштаба. Чем же вызвано такое неуважение к этому отрезку жизни Александра Ярославича? Стремлением обойти стороной неудобные моменты его биографии, связанные с захватом Великокняжеского трона и сотрудничеством с Ордой? Давайте посмотрим, как спустя триста лет после смерти Александра Ярославича его подвиги представляли (точнее сказать, изображали) создатели «Лицевого свода». По сути, они создали рисованный вариант текста новой редакции «Жития». Но иллюстрации не только делают текст «Жития» более образным и запоминающимся, но и существенно расширяют объем содержащейся в нем информации: многие детали, появившиеся на миниатюрах в «Житии», даже не упоминаются.

Первые шесть миниатюр посвящены личным качествам князя. К реальному Александру Ярославичу они не имеют отношения, а отражают представления времен Ивана Грозного об идеальном правителе.

На первой миниатюре изображены добродетели Александра Ярославича: набожность князя (он молится иконе Богородицы), его любовь к книгам (князь сидит за столом, читая «божественная словеса, услаждающие его паче меда»). Добродетели эти вызывали у современников князя (изображены в виде толпы сбоку) стремление к подражанию. Были ли свойственны Александру Невскому набожность и любовь к книжному знанию? Свидетельств на этот счет нет. Зато хорошо известно то, что большим книжником и очень набожным человеком был сам Иван Грозный. Очевидно, что подобострастные летописцы, творившие прямо в кельях царской резиденции, в пыточных подвалах которой царь проводил время между молитвами, приписали Александру Ярославичу личные качества самого заказчика этого труда. Надо отдать им должное – весьма тонкая лесть в адрес Ивана Грозного. Современным царедворцам есть чему поучиться у своих предшественников. Вторая миниатюра посвящена достоинствам святого князя. На ней художник попытался изобразить пассаж «Жития», говорящий о том, что Александр был ростом выше других людей, лицом был как Иосиф Прекрасный, а силой как пол-Самсона. Отразить такие разнообразные качества средствами изобразительного искусства, прямо скажем, не удалось. О том, что хотел сказать автор миниатюры, можно только по цитате из «Жития», которую она иллюстрирует.

Третья миниатюра изображает храбрость князя Александра Ярославича. Князь верхом на белом коне с нимбом над головой разит мечом убегающего всадника в кирасе и шлеме (очевидный намек на то, что это «король римской веры»). На следующей миниатюре Александр выкупает пленных.

Пятая картинка – «князь Александр Ярославич – гроза врагов земли Русской». В центре миниатюры в окружении бояр восседает Александр, именем которого «жены моавитские пугают детей своих», а по углам изображены группы иностранцев (это видно по костюмам и головным уборам).