Чтение онлайн

Начиная с 1743 года, 30 августа весь Петербург выходил на Невский проспект, по которому по повелению Елизаветы Петровны «для украшения службы божьей и обрядов церковных» устраивался крестный ход из Казанского собора в Александро-Невский монастырь. Последний такой крестный ход состоялся в 1916 году. Не удивлюсь, если церковь попробует возродить эту традицию, скажем, к 800-летней годовщине «Невской битвы».

При Екатерине II историческое мифотворчество приобрело новое качество. На свет Божий всплыло из небытия «Слово о полку Игореве» («нашедший» его тайный советник А. И. Мусин-Пушкин тоже удостоился ордена Александра Невского). Куда более важен другой малоизвестный факт: императрица написала (не без помощи своих секретарей) для сочинения по истории России «Историю о великом князе Александре Ярославиче Невском, без чудес». В ней впервые католическая церковь открыто обвиняется в организации агрессии против Руси. Екатерина пишет о том, что Ватикан поощрял королей Норвегии, Дании и Швеции, а также ливонских рыцарей напасть на Русь. Причем, по версии Екатерины, сия мысль посетила Папу в начале 1246 года, то есть уже после побед Александра Ярославича в «Невской битве» и «Ледовом побоище», которые, по утверждениям современных историков, как раз и остановили агрессию Запада. Впрочем, Екатерина вынуждена признать, что этим замыслам Рима так и не суждено было осуществиться. Императрица объясняла это междоусобицами в Дании и Швеции. Ливонцы же «не в силах были действовать без посторонней помощи против Александра». Таким образом, императрица гораздо более реалистично оценивала возможности Запада, чем последующие поколения российских историков.

Почему же чистокровная немка, воспитанная в католичестве, обвиняет Запад в агрессивных планах против Руси? Дело в том, что Екатерина, подстрекаемая Вольтером, вынашивала планы о возрождении Византийской империи. Даже своего первенца, которого она мечтала посадить на трон в освобожденном от турок Константинополе, императрица назвала Константином. Европа, опасаясь чрезмерного усиления России, сорвала эти амбициозные планы, решительно выступив против планов завоевания Османской империи. В Зимнем Дворце понимают, что дальнейшая экспансия России на Восток рано или поздно приведет к военному конфликту с Европой, и пытаются подвести под него идеологическую платформу. Со времен Екатерины стало закономерностью, что всплески почитания Александра Невского совпадают по времени с очередным обострением отношений с западными соседями.

В короткое царствование Павла прибавилось еще около восьмидесяти Александровских кавалеров. В 1797 году император утвердил «Установление для российских орденов». По этому положению в России оставались лишь четыре ордена – в порядке старшинства: св. Андрея Первозванного, св. Екатерины, св. Александра Невского и св. Анны. Павел I учредил «командорства» Ордена Святого Александра Невского. Теперь старшие по времени его получения кавалеры стали пользоваться доходами с деревень, приписанных Ордену. Шесть самых старших кавалеров имели право получать доходы с 600 крепостных душ каждый; восемь следующих кавалеров пользовались доходами от труда 500 крестьян и так далее. После смерти награжденного его родственники должны были возвратить все орденские знаки канцлеру Ордена, который заведовал всеми делами Ордена под эгидой самого императора. В то же время была учреждена особая комиссия из шести кавалеров, которая надзирала за «пристанищами для бедных», инвалидными домами и школами, находившимися под опекой Ордена. Средства на содержание этих заведений складывались из взносов в 200 рублей, которые делал в орденскую казну каждый награжденный. С царствования Александра I на благотворительные цели стала поступать половина доходов с земель, предназначенных старшим кавалерам Ордена. При этом императоре сумма единовременных взносов при награждении орденом Александра Невского возросла до 600 рублей. Повысился и ценз чинов и званий, которые уже надо было иметь, чтобы претендовать на награждение орденом Александра Невского.

В годы войны 1812 года орден Александра Невского впервые становится наградой за ратные подвиги. За 1812—1814 годы орден Александра Невского был присужден за военные заслуги 48 раз. За Бородинское сражение орден получили четыре героя: генералы от инфантерии Д. С. Дохтуров (принял командование левым флангом русского войска после ранения Багратиона) и М. А. Милорадович (убит Каховским на Сенатской площади); генерал-лейтенанты А. И. Остерман-Толстой (его пехота стояла на острие удара французской кавалерии) и Н. Н. Раевский (организатор обороны на редуте, вошедшем в историю как «батарея Раевского»).

Во второй половине XIX века к разработке спекулятивной теории о немецко-католической агрессии против Руси, отраженной князем Александром Невским, подключились стоящие на службе интересов монархии и православия историки. Наиболее авторитетным выразителем этих идей стал Костомаров, обвинивший католическую церковь в стремлении «обратить к истинной вере русских» руками «ливонских крестоносцев».

Почему историк Костомаров вопреки фактам объявляет немцев врагами славян и приписывает Ватикану планы обращения их руками православных в католичество? Другими словами, за что он так ненавидел Запад? Скорее всего, эта ненависть – классическая иллюстрация теории Фрейда, поскольку связана с детскими переживаниями историка: незаконнорожденный юноша после трагический гибели отца-помещика от рук убийц неожиданно оказался на положении крепостного. Он перешел по наследству к ближайшим родственникам, которые изнеженного мальчика, воспитанного отцом как законного наследника, превратили в лакея. Много лет спустя жена Костомарова записала со слов мужа его воспоминания об этом: «Бедный мальчик, не зная о своем «незаконном» рождении, не понимал, почему он из барчука превращается в «казачка», и, разумеется, возмущался. Его усмиряли угрозами, обещали сечь, а лакеи, злорадствуя, говорили ему: «Полно барствовать, Николашка, ты ведь такой же холоп, как и мы!» (Автобиография Н. И. Костомарова, с. 94—95).

Отец Костомарова был воинственный безбожник и поклонник французских материалистов. Костомаров был уверен в том, что именно это и стало причиной его убийства. Помещика, повсюду пропагандировавшего антиклерикальные идеи Вольтера, убили его кучер и два лакея. Один из преступников так объяснил мотивы преступления: «Сам барин виноват, что нас искусил; бывало, начнет всем рассказывать, что Бога нет, что на том свете ничего не будет, что только дураки боятся загробного наказания, – мы и забрали себе в голову, что коли на том свете ничего не будет, то, значит, все можно делать» (Автобиография Н. И. Костомарова, с. 410). Потрясение от гибели отца и, еще большее, от неожиданной потери социального статуса, сделали из Костомарова глубоко религиозного человека, чья набожность доходила до исступления. В католичестве он видел главную причину ненавистного ему европейского вольнодумия и атеизма. Он говорил о том, что в Европе лишь «кричат о свободе, и нет у них свободы, ибо нет свободы без веры». Свой первый труд по истории – магистерскую диссертацию он посвятил противостоянию католической и православной церкви на Украине. Диссертация не прошла цензуры и была уничтожена по предписанию министра просвящения Уварова, потому что в ней содержались и выпады против православного духовенства, принявшего унию с католиками. Донос на диссертанта написал харьковский епископ Иннокентий. Впредь перед православной церковью Костомаров ведет себя предельно подобострастно. При поддержке государства Русской Православной Церкви удалось наладить поставку святого Александра Невского на экспорт. Так, в 1912 году в Софии был построен храм – памятник Александру Невскому, который должен был стать главным собором Болгарской православной церкви. Посвящение главного храма Болгарии Александру Невскому выглядит, мягко говоря, странно. Ведь болгары со шведами и немцами никогда не воевали, под игом Орды не были, и, более того, в начавшейся через два года Первой мировой войне выступили как союзники Германии.

После октябрьской революции миф об Александре Невском вместе с другими символами царской власти и православной церковью был отправлен на свалку истории. Стране были нужны новые герои, новая мифология и новые святые. Но очень скоро образ защитника русской земли от агрессии Запада оказался востребован. На службу коммунистической идеологии классовочуждый образ святого князя был поставлен после жестоких поражений 1941—1942 годов. Этому предшествовали «научные изыскания» ангажированных властью историков, отрабатывающих социальный заказ, – обосновать враждебную сущность Запада. Надо было подвести идеологическую базу и под «освобождение» Прибалтики, и под будущий «освободительный» поход Красной Армии в Европу.

Многочисленные научные труды доказывали «реакционную сущность» немецкой агрессии в Прибалтике и «прогрессивную и освободительную роль» в этом регионе Руси. Названия книг советских историков говорят сами за себя: «Героическая борьба русского народа за независимость (XIII в.)», «Борьба русского народа с немецкими интервентами в XII—XV вв.», «Борьба славян и народов Прибалтики с немецкой агрессией в средние века», «Борьба Руси против крестоносной агрессии на берегах Балтики в XII—XIII вв.» и т. д. и т. п.

В этих псевдонаучных трудах историческая правда искажена до неузнаваемости.

В силу того, что на основе документальных источников невозможно выдать Александра Ярославича за выдающегося полководца и спасителя Отечества, то вопреки атеистическим установкам советских времен, историки вынуждены обращаться к православной литературе – церковному «Житию» святого правоверного князя Александра Невского. Очень распространенный прием – цитирование мест из летописей, которые самим летописцем заимствованы из «Жития». С помощью такой нехитрой манипуляции цитаты из «Жития» получают вес и ценность документального свидетельства. Например, часто цитируемый советский историк В. Т. Пашуто пишет: «Не удалось крестоносным грабителям «укорить Словеньский язык ниже себе», ссылаясь при этом на текст Новгородской первой летописи младшего извода и не указывая, что эти слова принадлежат не летописцу, а автору «Жития». Молчит Пашуто и о том, что эта летопись датирована 1432 годом, а в более ранней версии той же летописи – НПЛ старшего извода, ничего подобного нет. Может быть, маленькая неточность? Нет. Большая ложь. С таким же успехом можно писать труд по истории Великой Отечественной войны, беря за основу текст книги «Малая Земля», подписанную именем другого великого полководца и «самовидца» описываемых событий Леонида Брежнева. И что из этого получится? Вот что: войну с нацистской Германией выиграл полковник Леонид Брежнев под руководством коммунистической партии. Соответственно, если верить «Житию», то войну с «римлянами» выиграл Александр с помощью ангелов и воинства небесного. Как это ни странно, несмотря на это, даже сейчас в различных изданиях школьных учебников по истории России для шестого класса цитируются отрывки из «Жития» Александра Невского. При этом в них не указывается, что это литературное произведение, всего лишь художественный вымысел.

Необходимо отметить и то, что и автор НПЛ, по сути единственного отечественного первоисточника с описаниями подвигов Александра Ярославича, не был свободен от идеологического давления. Новгородское летописание велось при дворе Новгородского архиепископа. Новгородский владыка находился в прямом подчинении у главы Русской Православной Церкви – митрополита Киевского и Владимирского, резиденция которого с 1299 года окончательно утвердилась во Владимире, а затем переместилась в Москву. Следовательно, интересы новгородских православных иерархов полностью совпадают с интересами Владимиро-Суздальского княжества, а затем и Московской Руси. Поэтому новгородский летописец не может выражать негативное отношение к прародителю Великих князей, на полном содержании которых находится Русская Православная Церковь. Неслучайно дореволюционный исследователь русских летописей А. А. Шахматов пришел к выводу, что «рукой летописца водили не отвлеченные представления об истине, а мирские страсти и политические интересы» (Шахматов А. А. Повесть временных лет. Пг., 1916. Т. 1: Вводная часть. Текст. Примечания. С. 16.).

Что же говорить о более поздних новгородских летописях, известных как Новгородская первая младшего извода и Софийская первая, которые включили в себя «Житие» Александра Невского? Эти летописи, несмотря на название, были написаны не в Новгороде, а в Москве. Д. С. Лихачев писал, что в их основе лежит обширный свод, условно называемый «Сводом 1448 г.». Свод 1448 года не новгородский, а общерусский, составленный при митрополичьем дворе в Москве. Этот свод, в свою очередь, переработка «свода Киприана», который «имел промосковскую тенденцию; для него характерен учительный, публицистический тон».