Чтение онлайн

Бабы судорожно хватались за свою скотину и не отдавали. Одну хозяйку, вцепившуюся в свою телку и навзрыд причитавшую, никак не могли оторвать. Тогда взяли тесаки и рубанули ее по рукам. На глазах у окровавленной бабы зарезали телку.

Большинство солдат бросилось на железные дороги. Около станций и полустанков кипела серая масса. Среди нее, хотя и без погон и кокард, выделялись офицеры.

На одной из станций толпа загудела около одного высокого подтянутого человека с седою бородкой и в офицерском полушубке.

– Смотри, да ведь это генерал, что завсегда был против комитетов.

– Да чего с ним разговаривать, не пущай его в вагон!

– Да двинь его хорошенько !

– Чего там, просто приколоть его!

Внезапно всех покрыл спокойный голос:

– Стой, земляки ! Не трожь генерала. Я его знаю, он наш сибиряк. У него знаменитая боевая деятельность.

Все обернулись на голос. А тот еще громче:

– Говорю тебе, обозное дышло, не лезь на генерала! Сам небось пороха не нюхал, так хочешь, покажу тебе, чем пахнет?

Генерал отодвинул рукой стоявших рядом и неторопливо скрылся за станцией.

В теплушках ехали уже мирно. Ехали неделями. Поддерживали огонь в печурках, закусывали и разговаривали. К офицерам относились дружелюбно и с сожалением. Помогали устроиться, бегали за кипяточком, всячески старались услужить. Нельзя было только говорить о войне. Сразу ощеривались и грозились выбросить из вагона.

– Не замай нашей совести, сами знаем, - сказал один, сжимая кулаки.

В дороге быстро темнело. Около печурки и во всех углах велись всякие разговоры.

Кто-то, по ухваткам бывший фабричный, со злорадством рассказывал, как арестовали Царскую Семью. Один из слушавших, в тон рассказчику, с полным пренебрежением спросил:

– И где же теперь этот самый царь?

– Сидит под замком.

– А его наследник?

– С ним тоже.

И уже с почтением в голос:

– А Миколай Миколаевич где?

С той же почтительной ноткой первый протянул:

– Миколай Миколаевич?
– Не знаю... Ну этот и покажет нам...

Все закивали головами и подтвердили:

– Да, этот покажет нам... Да и делов мы наделали... Из угла доносился тихий разговор. Говорил солдат, по всему видно, хозяйственный крепкий мужик.

– Да ни за что я не поду в ваши столицы, хоть озолоти меня. Теснота у вас, вонь, паскудство. А у нас на Каме - приволье и дух то какой - не наглотаешься. Хозяйство у меня. Баба, ребятенки. Всего есть. Пчельник есть. А мед то какой чистый янтарь.

Потом нагнулся к своему собеседнику и зашептал:

– А мы то, говорю, мы то теперь, как будем жить?
– Ведь мы теперь, что пчелы без матки. Свянет народ. Работать никто не будет...

И зашептал еще тише.

В одном из таких вагонов ехал с несколькими своими офицерами последний командир Л. Гв. Преображенского полка полковник Кутепов. ехал в Киев, а потом на Дон. Оттуда уже доходили кое-какие слухи.

{46}

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

"Горн Божий раскалил Россию докрасна,

раскалит и добела."

Мережковский.

I.

К концу 1917 года Российская армия обнажила весь фронт и развеялась по всем городам и деревням своей необъятной страны. Победил армию не внешний враг, а собственный тыл.

Каждая война обрушивается на нацию двумя тяжестями - тяжестью физической и тяжестью моральной.

Физическая тяжесть войны, физические страдания ложатся главным образом на армию.

– Лишения, болезни, ранения и сама смерть сторожат воина на каждом шагу, даже воздух таит отраву.

Но армия не только видит разрушение и гибель со стороны врага, она несет их сама. Огнем и мечом она прокладывает свой путь.

Земля - мать-кормилица - разворачивается снарядами. Посевы - хлеб насущный - топчутся. Домашние очаги сметаются орудийным огнем, в пожарищах гибнут ценности человеческого гения. За каждым шагом армии - кровавый след.

Однако, чувствует ли воин, офицер или солдат, свою вину или угрызение совести за разрушение и смерть, которые он сеет перед собою? Чувствует ли он муки совести даже тогда, когда в штыковой атаке разбивает прикладом вражеские черепа?

– Нет и нет. Другого ответа быть не может.

Война для воина - не убийство. Война для воина - не преступление, а открытая честная борьба, защита своей родины, исполнение долга, высшего долга перед лицом своего народа. Война для воина - это венчание кровию и честию на поле бранном, это жертва за друга своя.

На кого же тогда падает ответственность за ужасы войны? Кто же несет эту вторую тяжесть, тяжесть нравственную?

– Несет ее народ, пославший своих сыновей на бой, и еще в большей степени эта ответственность падает на представителей нации, на ее избранников и на главу государства. На лицо, которому воздаются на земле высшие почести, возлагается и высшая ответственность.

В России эту тяжесть несли Государи. Последний из них отрекся от престола во имя решительной победы над врагом, а революционное правительство своей ярой "защитой революции" и ее "углублением" быстро утеряло всякую волю к победе. Оно скинуло с себя нравственную ответственность за войну и бросило ее на плечи армии. Попытка Корнилова взять эту ответственность лично на себя кончилась обезглавливанием армии.

На армию легли две тяжести - физическая и нравственная. Бремя непосильное и невыносимое. И Российская армия рухнула, рухнула без поражения. Она не могла не рухнуть.
– Всякая армия, как бы она ни была дисциплинирована, как бы она ни была богата вооружением и какие бы славные победы она ни имела в прошлом, все равно обречена на гибель, раз Верховная власть теряет волю к победе и сгибается под тяжестью войны.

В позоре своего Отечества виновна не Российская армия...

Не уберегли своей армии, и вся российская государственность погибла. С фронта офицеры проезжали через всякие республики, высыпавшие на развалинах Империи, а в родном краю на месте своих очагов находили груды камней. По всей России пылали усадьбы.

Один офицер добрался до своего имения. В парк от господского дома стояли одни обгорелые стены. Он пошел на деревню. Встречавшиеся мужики отворачивались и быстро скрывались. Офицер постучался в избу своей кормилицы.

С плачем и радостью встретила старуха своего питомца.

– Кормилица, а где же все мои?

– Сыночек мой, родной мой, их всех порешили злодеи... Приехали эти самые большаки, собрали сход и говорят - теперь все ваше, берите и владейте на вечные времена. Ну, наши и пошли на усадьбу. А батюшка твой, сам знаешь, горячий был.