Чтение онлайн

Показалась процессия Успенского собора — певчие в кунтушах, красных и синих, костры свечей, дикирии и трикирии благословляющие, седая борода митрополита, облачения, шитые мундиры генералов и особ, а за ними вплотную валил народ — пошли вокруг.

Взвилась в небо красная ракета, с кремлевских стен гремели пушки салюта. И на площади в Кремль двинулись вкруговую толпы и толпы, люди все целовали троекратно друг друга.

Из Кремля после этого нигде в мире не виданного зрелища, весенней свежей ночью, бессонной, бурлящей, ликующей Москвой Пушкин шел недалеко — в Скарятинский переулок к Гончаровым, где участвовал в грандиозной светоносной московской мистерии разговенья под шумные разговоры, объятия, поцелуи, христосование со всеми гончаровскими чадами и домочадцами…

И когда весенняя заря окрасила небо за Москвой-рекой и уже вставало утро, он под перезвоны пасхальных московских колоколов сделал предложение Натали, и оно было принято. И все обнимали и поздравляли нареченных, включая строгую Аграфену, которая открывала поэту двери гончаровского дома и которой Пушкин несколько побаивался.

Что должен был чувствовать Пушкин в то раннее утро с его тончайшей восприимчивостью ко всякому проявлению народной мощи, красоты, жизни? Он был в русском доме, он окружен огромной семьей, родом, почти племенем, вырастившим в буйной своей силе такую красавицу. Он, до тридцати лет проживший скромно отшельником, никогда еще не имевший собственной квартиры, почти лишенный семьи, живший в Кишиневе в разваленном землетрясением доме генерала Инзова и так же в домике своего друга Алексеева, «слепленном из молдавского. . », он, встречаемый как неприхотливый, веселый, щедрый русский гость в трактирах Москвы и Петербурга, находивший невзыскательный приют на диванах холостых приятелей, отлично чувствовавший себя на ночевках в палатках Кавказской армии и бодро просыпавшийся от хриплого рева пушки; он, поэт, выросший бессемейно в «детдоме» Лицея, он, находивший лишь приют, и сердечную женскую ласку, и отдохновение в усадьбах Михайловского, Тригорского, Малинников; он, всегда остававшийся бесконечно свободным, — отказывается от этой свободы. Ради чего-то, безусловно, чрезвычайно значительного, чего-то большего, нежели то, что он имел.

Шестисотлетний дворянин, гордый своим демократическим «мещанством», роднящим его с Кузьмой Мининым, решительно и смело вступает он в полнокровное племя промышленников и купцов Гончаровых, в своем недавнем случайном дворянстве разматывавших уже остатки нажитых дедом денег, входит в темный, фанатичный, но могучий быт, который, скоро покажет Островский.

Поэт погружался в этот московский быт, шел в него с той же страстью, с упоением, с какими бродил в толпе на гуляньях в Марьиной роще. Он в самозабвении, он энергичен, он увлечен. Шестого апреля, то есть на первый день пасхи, после сделанного в заутреню и принятого предложения Пушкин пишет в Петербург письмо своим «горячо любимым родителям»: он ставит их в известность — в минуту, которая определяет его судьбу, что намерен жениться на молодой девушке, которую он уже год как любит, — на м-ль Натали Гончаровой, согласие которой, как и согласие ее матери, — получено…. «Прошу вашего благословения, — пишет он, — не как пустой формальности, но с внутренним убеждением, что это благословение необходимо для моего благополучия — и да будет вторая половина моего существования более для вас утешительна, чем моя печальная молодость».

Испросив традиционного «родительского благословения, навеки нерушимого», поэт ставит родителей также в известность, что «состояние г-жи Гончаровой сильно расстроено», и просит родителей помочь его счастью материально.

16 апреля Пушкин пишет письмо генералу Бенкендорфу, где также ставит его в известность, что он женится на м-ль Гончаровой, «которую вы, вероятно, видели в Москве».

«Я получил ее согласие и согласие ее матери, — пишет он, — два возражения были мне высказаны при этом: мое имущественное состояние и мое положение относительно правительства».

Пушкин сообщает Бенкендорфу, что он на первое возражение ответил в том смысле, что имущественное положение его «достаточно». По поводу же второго возражения — в отношении его к правительству, Пушкин говорит, что «г-жа Гончарова боится отдать дочь за человека, который имел бы несчастье быть на дурном счету у государя…»

Поэт, таким образом, решительно, обреченно накладывает на себя ряд обязательств перед невестой, перед ее матерью, перед своими родителями…

Третьего мая, перед самой помолвкой, Пушкин пишет еще письмо деду невесты, Афанасию Николаевичу Гончарову, как «главе семейства, которому я отныне принадлежу», которого просит: «Благословив Наталью Николаевну, благословите вы и меня».

Помочь человеку в трудную минуту — значит, обязать этого человека, и Бенкендорф не упустил этой возможности. Он отвечает 28 апреля Пушкину из Петербурга:

«Я имел счастье представить государю письмо от 16-го сего месяца… Его императорское величество… при этом изволил выразить надежду, что вы хорошо испытали себя перед тем как предпринять этот шаг и в своем сердце и характере нашли качества, необходимые для того, чтобы составить счастье женщины, особенно женщины столь достойной и привлекательной, как м-ль Гончарова.

Что же касается вашего личного положения, в которое вы поставлены правительством… я нахожу, что оно всецело соответствует вашим интересам; в нем не может быть ничего ложного и сомнительного, если только вы сами не сделаете его таким. Его императорское величество в отеческом о вас, милостивый государь, попечении соизволил поручить мне, генералу Бенкендорфу, — не шефу жандармов, а лицу, коего он удостаивает своим доверием, — наблюдать за вами и наставлять вас своими советами; никогда никакой полиции не давалось распоряжения иметь за вами надзор…

Какая же тень падает на вас в этом отношении? Я уполномачиваю вас, милостивый государь, показать это письмо всем, кому вы найдете нужным».

Хронологически за такими письмами следуют письма другого рода. Пушкин бросается кПогодину, к друзьям, прося денег взаймы, прося их разведать, где можно взять денег под векселя, под проценты, — женитьба не шутка! А дед невесты, родоначальник Гончаровых, очевидно веруя в высокие связи своего нареченного внука, пользуется случаем и поручает ему продать правительству бронзовую статую Екатерины Второй, зарытую в землю в гончаровском имении. Гончаровы воздвигли было ее в благодарность императрице за ее покровительство, но с воцарением Павла Первого подули иные ветры, и бронзовая благодетельницa была снята с пьедестала и пролежала в земле тридцать пять лет. Кроме того, дед Афанасий Николаевич просил Пушкина выхлопотать их предприятию у министра финансов графа Канкрина ссуду в размере 300 тысяч рублей.

В двадцатых числах мая Пушкин вместе с невестой едет в имение Полотняный завод, где он представлен деду Натали Афанасию Николаевичу, знакомится с ним и, несомненно, ведет деловые беседы о хромающем предприятии Гончаровых.

Нареченная теща возит будущего зятя по московским соборам, они слушают молебны, прикладываются к чудотворной иконе Иверской. Пушкин погружается в особую Москву, в Москву православную, простонародную, богомольную, купеческую, глубоко традиционную, дышащую нигде не писанной историей, в Москву простоватую, но мудрую — себе на уме, в Москву скрытную, но упорную, почти незамечаемую в литературе и в то же время имеющую свой неожиданно широкий охват. В это же время подходит большая литературная удача Пушкина, что видно из его письма Плетневу:

«Милый! победа! Царь позволяет мне напечатать. Годунова в первобытной красоте…

Слушай же, кормилец: я пришлю тебе трагедию мою с моими поправками — а ты, благодетель, явись, к Фон Фоку и возьми от него письменное дозволение…

Думаю написать предисловие… Не продать ли нам Смирдину и трагедию?» И Пушкин в июне едет для работы в деревню, в подмосковную усадьбу Вяземских — Остафьево, туда, где Карамзин писал свою «Историю».

Остафьево в семи верстах от города Подольска, неподалеку от Старой Калужской дороги, — каменный двухэтажный дом с фронтоном на колоннах, окружен террасой, широкая парадная лестница ведет в обширный приёмный зал. Из зала — двери в библиотеку князя, в гостиную с родовыми портретами. За ней — кабинет и спальня.

В центре дома — циркульный зал с выходом на террасу и в парк. В верхнем этаже жилые комнаты, среди которых сохранилась комната Карамзина, где писались им тома его «Истории государства Российского». У большого окна — его рабочий стол.

С террасы, с балконов — широкий спокойный вид: поля, березовые рощи, древние курганы, сельское кладбище, церковь с зелеными куполами и крышей и вековые березы с черными шапками грачиных гнезд…

Пушкин в отсутствие хозяев работал тут над «Годуновым», готовя его к печати, а затем уехал в Москву, оттуда — в Петербург.