Чтение онлайн

Прошка захватил книгу, взвесил ее на руке и сказал:

– Поп читает, кузнец кует, а солдат службу правит...

В задней каморке у кухни Александр прижался к печке, согреваясь. На столе было приготовлено угощение. Авдотья Федосеевна усадила Прошку за стол и начала потчевать.

– Садись и ты!
– пригласил Александра Дубасов.
– Глотни винца, скорее согреешься.

– Неужто Юсупов - сержант?
– спросил Александр.

– Сержант в брыжах. Да ты не завидуй! Кто в чин вошел лисой, тот в чине будет волком... За ваше здоровье, сударыня Авдотья Федосеевна!

– Кушай, Прохор Иванович, на доброе здоровье. Уж как ты меня обрадовал, что Сашеньку вызволил!

– А как же? Служить - так не картавить, а картавить - так не служить. Я думаю: как же это так? Соковнин сержанта выпустил, а мой товарищ в холодной сидит?!

– Да как же ты догадался?

– Птице - крылья, человеку - разум. Боярин Василий Иванович человек справедливый. Думаю, что он сынка не помилует, и верно; равен грех, равна и кара. Отпросился: пойду-ка обрадую боярыню.

– Спасибо, Прохор Иванович. Кушай!

– Ох, крепка!

– А ты ее рыжичком, груздочком... Трудно будет Сашеньке в солдатах...

– Что делать, матушка! Солдат - казенный человек: где прыжком, где бочком, где ползком, а где и на карачках.

Александр слушал захмелевшего Дубасова впросонках. Голова Александра клонилась к столу: одолевала дрема. Он клюнул носом. Прохор встал, поднял его на руки и понес в постель.

НА ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЙ СЛУЖБЕ

1 января 1748 года явился в Санкт-Петербург из шестилетнего отпуска капрал восьмой роты лейб-гвардии Семеновского полка Александр Суворов. В Петербург полк перешел из Москвы в 1744 году. Суворов ехал в столицу на почтовых, а вперед был послан отцом Александра небольшой обоз с запасами и конь Суворова, Шермак, под присмотром двух хлопцев - парней из крепостных крестьян.

В это время командир полка Степан Федорович Апраксин целиком переложил бремя полкового хозяйства на премьер-майора Соковнина, которому и раньше очень доверял, проча его себе в преемники. Сам Апраксин, ведя широкое знакомство при дворе, метил выше.

Соковнину подали для подписи приказ о зачислении явившегося из отпуска Александра Суворова в третью роту. Премьер-майор вспомнил Суворова и пожелал его видеть. Ординарец пригласил Суворова в штабное присутствие.

Суворов вошел в кабинет премьер-майора и стрелкой стал у двери. Соковнин оглядел его со вниманием и усмехнулся:

– Здравствуй, Суворов! А ты почти не вырос за четыре года.

– Вырасту в полку сразу, ваше превосходительство.

– Зови меня по имени. Где это тебе мундир пригоняли?

– В солдатской швальне*, в Москве, господин премьер-майор.

_______________

* Ш в а л ь н я - портняжная.

– Неказисто. Что же, батюшка твой не пожелал заказать сыну первый мундир приватно?

– Одет, как все, Никита Федорович, лучше не надо.

– Скупенек Василий Иванович, скупенек! Как же он здравствует?

– Благодарствуйте, сударь. Батюшка в хорошем здоровье, приказали низко кланяться и вам желают доброго здоровья.

– Он в той же все службе? Прокурором?

– Так точно, сударь. Прокурором генерал берг-директориума.

– В строй не собирается вернуться?

– Службой доволен.

– И им довольны, хотя и не все. Казну бережет. Даже Сенат растревожил своими донесениями. В Питере начали говорить: Суворова-де надо поднять выше, чтобы меньше видел. Отпиши батюшке, что его ждет повышение. Растревожил он осиное гнездо. Ну, а как матушка твоя, Авдотья Федосеевна, здравствует?

– Матушка скончалась... После рождения младшей сестрицы моей, Машеньки.

– Вот горе какое! Не дождалась видеть тебя в офицерском чине.

– Ей горе было бы видеть меня и в сей амуниции, сударь.

– Проходил в отпуске указные науки?

– Да, сударь. После отбытия школы с полком в Санкт-Петербург занимался дома с родителем геометрией планов, тригонометрией, географией, фортификацией, инженерией.

– А из языков?

– Читаю по-немецки и несколько говорю по-французски.

– Где же ты все это успел?

– Два года в школе, сударь. По-французски у Лебонне, по-немецки - с Бухгольцем. А затем сам по книгам и с товарищами.

– А!
– вспомнил Соковнин.
– Бухгольц. Помню, как ты решал с ним задачку. В арифметике-то он был слаб. Ну, а языку своему мог научить... конечно... Спился он и умер прошлой осенью... Что же, и здесь будешь ходить в школу?

– Нет, сударь, мне надлежит пройти строй.

– Правда, школа здесь у нас теперь - это и тебе видно будет - плоха. Я проектирую при полку школу для солдатских детей. Откроется - назначу тебя кондуктором*. Пойдешь в учителя?

_______________

* К о н д у к т о р - воспитатель.

– Если служба позволит, господин премьер-майор.

– Солдатский сын каждый должен, так я разумею, и сам стать к возрасту солдатом. Нашему отечеству, России, нужна великая армия.

– Великое число из единиц составляется, сударь. Малое число, да из крупных единиц, больше, чем великое из малых.

– Да ты, батюшка, гляжу я, философ! Хлебнул из кладезя премудрости?

– Да, сударь, несколько читал.

– Много прочитал?

– Читал Вольфа, Лейбница, Руссо, Монтеня, Бейля, Монтескье.

По лицу Соковнина пробежала тень смущения: из перечисленных Суворовым имен философов едва ли не все он слышал в первый раз из уст своего унтер-офицера.

– Что же говорят эти мудрецы? Чаю, среди них есть и вольнодумцы?
– с насмешкой молвил Соковнин.

До сих пор краткий и отрывистый в ответах, Суворов заговорил о философии так пылко, что Соковнин, несколько напуганный, остановил его движением руки:

– Довольно, друг мой, довольно! Поменьше философии, побольше практики... Танцевать умеешь?

– Люблю попрыгать, - ответил Суворов.

– Ну хорошо. Служи. Я буду держать тебя на мушке.

– Благодарю, сударь.

– Скажи все же, чего ты хочешь для себя?

– Славы воинской и славы отечества.

– Изрядно! Где ты остановился? Сколько хлопцев отпустил с тобой родитель?

– Остановился я у дяди моего, Суворова, капитана гвардии в Преображенском полку.

– Где же будешь жить?

– Хотел бы в ротной светлице. А батюшка велел у дяди...

– Живи лучше у дяди. В полку найдешь старых знакомцев: Ергольских, Дурново, Юсупова. С ним, помню, ты знатно дрался в первый раз.