Чтение онлайн

_______________

* О р д а - на турецком языке того времени означало "армия".

В Измаиле укрылась целая турецкая армия, включая остатки гарнизонов из других взятых русскими крепостей.

Старый Измаил стоял над обрывом Килийского рукава Дуная, на левом его берегу. Крутая излучина Дуная прикрывала Измаил с тыла. Французские инженеры окружили старый Измаил новой оградой неприступных сооружений от берега до берега Дуная.

Зубчатым длинным треугольником простирались высокие валы с глубокими рвами, кое-где полными водой. Возвышались старые каменные бастионы, включенные искусной рукой в систему новой линии обороны. Местами валы одеты камнем.

Болтливый француз де Волан, следуя за Суворовым по правую руку, указывал ему на разные особенности измаильских укреплений, с большим вкусом говорил об их оборонной силе, как будто он строил их сам и для себя. Кутузов и де Рибас, несколько отстав, беседовали между собой.

Суворов слушал де Волана молча. Порой его тонкие губы змеились усмешкой. Наконец он кинул как бы про себя:

– Вобановы школьники!

Де Волан осекся и замолк. Французские слова, которыми он сыпал, не были новостью для Суворова, он их узнал еще ребенком.

Суворову вспомнилась переведенная отцом книга Вобана. Он остановил коня и проговорил по памяти:

– "Фортификация есть художество укреплять городы... для того чтобы неприятель такое место не мог добывать без потеряния многих людей, а которые в осаде, могли бы малолюдством против многолюдства стоять".

Здесь было наоборот: в Измаиле заперлось многолюдство.

Де Волан почтительно молчал, полагая, что Суворов читает молитву.

– Крепости строят для того, чтобы...
– строгим тоном учителя спросил Суворов де Волана, устремив ему в глаза взор.

– ...чтобы их защищать!
– поторопился ученик.

Суворов покрутил головой:

– Галлы обходили римские крепости... Потемкин любил держать крепости в осаде?
– продолжал учитель "наводить" ученика.
– Ну-те, ну-те, сударь?

– Штурмовать!
– воскликнул де Волан, наконец догадавшись.

– Хорошо, господин инженер!
– сказал Суворов и тронул донского жеребца.

Объезд крепости по линии вне картечного выстрела продолжался. Турки высыпали на валы и следили за небольшой кавалькадой. Там уж, наверное, знали от лазутчиков и перебежчиков, что к Измаилу прибыл грозный Топал-паша.

Там и здесь по дороге встречались отряды и группы солдат: одни стройно маршировали, другие шли на работу с песнями, неся на плечах лопаты и топоры. При встрече с Суворовым смолкали песни и слова команды. А затем мгновенная тишина взрывалась криком "ура" - и солдаты шли дальше.

От одного взвода отстал молодой солдат. Он остановился на дороге и, сделав лопатой на караул, смотрел на Суворова во все глаза.

Суворов придержал коня:

– Что ты? Чего стал?

– Лестно взглянуть на ваше сиятельство...

– Как тебя звать?

– Гусёк, ваше сиятельство...

– Ну, гусек, от старых гусей не отставай!

Гусек расхохотался и побежал догонять свой взвод.

– Взвод, стой!
– скомандовал капрал.
– Вольно!

– Дядя Никифор!
– кинулся Гусек к капралу.
– Вот так так! Ну уж и генерал! Жеребчик под ним ледащий... Сам-то худ!..

– А голова с пуд!
– оборвал Гуська капрал.
– Мужик ты был, Гусек, мужиком и остался. Кто же это лопатой честь отдает? Осрамил ты меня, Гусек! Перед Суворовым! Ну-ка позовет меня да скажет: "Как же это ты, брат, Никифор? Чему молодых учишь? Как же это? Ай-ай!"

Гусек вдруг заплакал. Солдаты сурово молчали.

Г Л А В А Ч Е Т Ы Р Н А Д Ц А Т А Я

ШТУРМ ИЗМАИЛА

Письмоводитель Курис, диктуя писарям приказы генерала, неизменно предварял текст приказа словами: "Суворов приказал".

Такое начало попало в текст нескольких приказов, и с той поры приказы по войскам объявляли, начиная непременно этими словами, хотя бы их в тексте и не было.

С у в о р о в п р и к а з а л резать по ильменям сухой камыш на топливо, посылая на эту работу слабые команды. "От безделья в сырых землянках больше люди хворают", - пояснял приказ. Задымились трубы камельков в давно не топленных землянках. В сырых убежищах солдатских стало веселее, суше и теплее. Число дымов в русском лагере умножилось. Турки, видя это, думали, что под Измаил прибыли новые крупные силы. У страха глаза велики: перебежчики сообщали - в крепости думают, что Топал-паша привел к Измаилу сто тысяч солдат.

С у в о р о в п р и к а з а л направить под Измаил маркитантов и подвозить продовольствие, хотя бы во вьюках на казачьих конях. Маркитанты прибыли и открыли свои палатки. Снова у лавок толклись армейские поручики, хлопцы майоров, денщики полковников, камердинеры генералов.

С у в о р о в п р и к а з а л снять с застав пикеты и рогатки, "ибо нам никто отсель не угрожает". К Измаилу из глубины страны, казалось дотла разоренной, потянулись скрипучие возы. Молдаване навезли необмолоченной кукурузы. Распечатались полковые денежные ящики. В артельных котлах варили пшёнку, мамалыгу. Солдаты грызли пареную кукурузу и похваливали. Число маркитантских фургонов возрастало. Прикочевал огромный табор цыган. Около их черных палаток зазвенели наковальни. Старухи цыганки гадали, покуривая трубки. Молодые цыганки стайкой бродили в толпе солдат меж возами, блистая черными глазами, звеня монистом кос.

Товару много - денег мало. Так часто бывает на ярмарках. В полковых денежных ящиках не на всех хватило денег, и солдаты больше бродили по базару, чем покупали. Там, где торговали "с рук", бродил, что-то выискивая, молодой солдат Ваня Гусек. В сумке у него гремело несколько медяков, а в руке он зажимал как некий талисман, выданную ему после усиленных просьб ротным писарем бумажку. На ней было написано четыре слова:

"Суворов платит три рубля".

Гусек ходил по толкучке, выискивая то, что ему до зарезу было нужно. И наконец нашел. Какой-то смуглый человек - грек ли, турок ли, а может быть, и перс из Закавказья - держал в руках новую уздечку с серебряным набором. Гусек остановился, разглядел уздечку и спросил цену. Смуглый человек молча показал пальцами "пять". Гусек, подняв один палец, сказал: "Целкового за глаза довольно!"

Смуглый помотал головой. Гусек принялся его уговаривать. Их окружили. Какой-то гусар, похвалив уздечку, просил Гуська:

– Да зачем тебе, пехота, узда? Знаешь ли ты, где у кобылы хвост, где голова?

– Знаю!
– уверенно ответил Гусек и показал смуглому человеку два пальца.

Тот поднял три пальца и на этом уперся. Солдаты стали на сторону Гуська и убеждали смуглого человека согласиться на два рубля. Тот молча показывал свое: три пальца.

Гусек вздохнул и согласился. Потянул к себе уздечку и сунул в руку смуглому бумажку. Смуглый развернул бумажку и в недоумении огляделся вокруг.

– "Суворов платит три рубля", - прочел какой-то грамотей у него из-за плеча.
– Бери! Чего тут. Это денег стоит!

– Бери! Чего там!
– сердито кричали солдаты.

Смуглый нехотя выпустил из рук уздечку.

Счастливый, оторопелый Гусек стоял и любовался своей покупкой.

– Суворов платит!
– крикнул один из солдат.
– Хо! Хо!..

Тем временем по приказанию Суворова сделали в поле, подальше от глаз неприятеля, копию измаильского вала с глубоким рвом; перед ним вырыли волчьи ямы. Молодых солдат учили тут, как застилать плетнем волчьи ямы, забрасывать фашинами ров и штурмовать вал. У берега Дуная с обоих флангов крепости Суворов приказал поставить за укрытием по батарее из сорока полевых пушек в каждой, чтобы скрыть от турок приближение штурма, обманув их надеждой на долгую осаду.