Чтение онлайн

Стоило только им выйти из машины, как она сразу же ощутила на себе чужие взгляды: преимущественно оценивающие от мужчин и весьма недоброжелательные от женщин - они, будто грязь к подошвам обуви, липли к коже.

Как-то отвыкла Островская от подобных светских развлечений. Да раньше никто так и не препарировал её внешний вид. Хорошо ещё, до внутреннего добраться не успели. Чувство благодарности по отношению к Еве расцвело пышным цветом в душе Алевтины - как ни крути, а образ, созданный по настоянию Ясной, сейчас придавал ей уверенности.

Иван Соломонович напротив абсолютно не замечал пристального внимания, направленного на них. Со своей фирменной маской невозмутимости на лице он подал Але руку и помог ей выбраться из автомобиля.

Пока же ясно было одно - вечер обещал быть долгим.

Первым делом они направились к имениннице, по пути обмениваясь бесконечными приветствиями, но, Слава Богу, нигде надолго не задерживаясь.

Несмотря на молчаливую поддержку Ринберга напряжение так и не отпускало Алевтину. Мужчина, правильно оценив её состояние, взял с подноса мимо проходившего официанта бокал шампанского и протянул Островской.

– Пара глотков для храбрости тебе не повредит.

Аля отрицательно покачала головой.

– Как бы потом не пришлось жалеть о моей храбрости. Алкоголь, волнение и голодный желудок- совсем не лучшие друзья девушки. Внезапно чувство такта может изменить и…

Иван внимательно на неё посмотрел.

– Уверен, ты на себя напрасно наговариваешь. Всё будет отлично.

– Хорошо, должен же хоть кто-то из нас двоих быть в чём-то уверен,- неопределённо сказала Алевтина и, сделав маленький глоток, поставила бокал на стол справа от себя.

– Пойдём?

– Да,- кивнула девушка и снова вложила свою руку в его.

Они передвигались по саду, лавируя между декоративными белыми шатрами и арками, украшенными гирляндами из живых цветов. Словно ледокол Ринберг прорезал толпу собравшихся и настойчиво вёл её за собой.

Добраться до именинницы им удалось спустя добрых полчаса нарочито любезных приветствий и плохо скрываемого любопытства, когда от насильно натянутой на лицо вежливой улыбки у Островской уже болезненно сводило скулы.

Хая Вениаминовна обнаружилась, восседающей на большом кресле, стоящем на возвышении и стилизованном под королевский трон.

Вновь прибывшие гости сначала устремлялись к виновнице торжества, чтобы поздравить и лично засвидетельствовать ей своё почтение, а затем с облечением откланивались и сбивались в группы по интересам: ибо острый язык хозяйки разил не хуже хорошо заточенного меча.

При приближении их пары госпожа Боринштейн хитро прищурилась и растянула губы в лукавой улыбке.

– Иван, Алевтина, вместе. Какой, однако, приятный сюрприз, а я-то уже решила, зрение меня подводит.

– Какие ваши годы, Хая Вениаминовна,- искренне улыбнулся Ринберг.- Рад, что мы смогли доставить вам удовольствие.

– Да, уважили старушку. Смотрю, с нашей последней встречи, Иван, твой вкус в отношении женщин значительно улучшился.

– Вы как всегда проницательны,- невозмутимо заметил мужчина, не обращая внимания на сомнительный комплимент, щедро отпущенный в его сторону тетушкой Боринштейн.

Но в отличие от него Островская так и не смогла скрыть своего удивления от подобного течения беседы.

– Алевтина-детка, я знаю Ивана Соломоновича почти с пелёнок, когда он ещё звался Ванечкой,- миролюбиво продолжила госпожа Боринштейн.- Уважь старушку, Ваня, принеси-ка дамам шампанского, а мы здесь пока посекретничаем между нами девочками.

– Желание именинницы - для меня закон,- отозвался Ринберг и тихо добавил только для Али.- Я скоро. Держись.

Когда Иван ушёл, тётушка Хая снова обратилась к Островской.

– Алевтина, я за вас рада. Иван-достойный мужчина. Позволь дать тебе совет - не обращай внимания на местных стервятников. Поговорят, поговорят и перестанут. А жизнь, она одна. Смотри, чтобы не пришлось тратить её на сожаления.

– Мы просто вместе работаем.

Госпожа Боринштейн посмотрела на неё скептически, не поверив ни единому слову девушки.

– Я может и стара, но точно не слаба умом. Ты мне зубы-то не заговаривай- мала ещё. Коллеги они, знаем мы таких коллег.

Аля хотела было снова возразить, но краем глаза заметила, что к ним приближаются новые гости: Юрий Шабарин в компании Крупельницкого. Аркадий Семёнович выглядел бодрым и отдохнувшим, а ведь ещё буквально вчера супруга уверяла, что дела его совсем плохи.

В другой ситуации Островская, возможно, посчитала бы это везением, ведь она заметила мужчин первой, ещё до того, как те успели обратить на неё внимание. Но сейчас, когда в висках стучало малодушное: «Бежать!», у Али в голове почти не осталось разумных мыслей. При хорошем стечении обстоятельств у девушки оставалось в запасе несколько секунд форы, а при плохом… Об этом Алевтине не хотелось даже думать. Оценив свои шансы на успех, она всё же осталась на прежнем месте - рядом с именинницей.

– Как вы там любите говорить, Хая Вениаминовна,- подобное притягивает подобное?!- глядя на спешащих к ним мужчин, негромко озвучила Островская свои мысли.- Не могу не согласиться.

– Что ты сказала, Алевтина?

Ответить имениннице у девушки не получилось - Шабарин и Крупельницкий подобрались к ним уже практически вплотную.

– Дорогая Хая Вениаминовна, чудесно выглядите. Такое радостное событие…- с ходу начал Юрий Аристархович, галантно целуя руку госпожи Боринштейн.

– И что же радостного вы в нём увидели, господин Шабарин?- тетушка Хая склонила голову на бок, словно стремясь получше разглядеть Юрия.- Если вы не знаете, то я вам подскажу: мне, молодой человек, исполнилось восемьдесят, а не восемнадцать! Какая уж здесь радость.

Не смотря на сковывающее напряжение от присутствия малоприятных ей личностей, Алю душил смех- судя по последней фразе пожилой женщины, даже в восемьдесят госпожа Боринштейн оставалась верна себе.

Пока Шабарин безуспешно пытался произвести впечатление на Хаю Вениаминовну, ожидающий своей очереди Крупельницкий подобрался поближе к Алевтине и зашипел ей на ухо:

– Что, Островская, думаешь, высоко взлетела? Хорошо тебе сидится в моём кресле?

У всего есть свой предел- вот и Але надоело бояться и терпеть неприкрытое хамство в свой адрес. Всё равно им больше вместе не работать: кто-то должен уйти, и если суждено ей, то она сделает это с гордо поднятой головой.