Чтение онлайн

Я встала с постели и, повинуясь бессмысленному порыву, закрыла окно и даже задернула шторы, словно ощущая чей-то буравящий меня извне взгляд. Делать все это мне пришлось одной рукой, потому что разжать пальцы второй и выпустить зловещее послание я не могла почти физически.

— Видимо, его принесли совсем рано утром, — предположил Медвежонок, нахмурившись. — Я могу, конечно, поспрашивать у остальных сестер, но утром они все спят, как убитые, так что…

— Не надо, — почти помимо моей воли вырвалось у меня. Я обернулась через плечо, поймав его взгляд. — Я пока не уверена, что хочу, чтобы кто-то еще знал. Ты же знаешь, с какой скоростью у нас разлетаются сплетни и потом… — Я оборвала саму себя, не будучи уверена, что хочу озвучивать только что пришедшую мне в голову мысль. Но он, как и всегда, уже и так знал, что я хочу сказать.

— Думаешь, есть вероятность, что тебя сдал кто-то из наших? — осторожно уточнил парнишка, подойдя ко мне и потянув за собой так, чтобы мы оба сели на заправленную кровать.

По его глазам, я поняла, что эта мысль просто не может уложиться у него в голове — да и, чего скрывать, мне она тоже совсем не понравилась. Да, мы все здесь жили как одна большая семья, и во многом эта была заслуга Ории, которая в самом деле обращалась с девочками не как со своими наемными работницами, а как с младшими сестрами, которые нуждались в ее опеке и наставлении. Но это не отменяло того факта, что большинство омег, что обитали со мной под одной крышей, готовы были на многое пойти, чтобы изменить свою жизнь к лучшему и вырваться из этого порочного круга легких денег и принудительного секса. Среди местных завсегдатаев было не так много белых воротничков и интеллигенции, в основном услугами Дома пользовались ребята с улицы, состоящие в разных мелких бандах. Йон даже как-то говорил мне, что это была одна из причин, почему он остался здесь после того, как Ория его выходила — не только из благодарности и желания как-то вернуть долг, но и потому, что это была еще одна возможность получить информацию о Сэме.

— Я не хочу об этом думать, — помолчав и опустив взгляд на собственные руки, ответила я. — Я… просто не могу.

Комнату наполнила тишина, вязкая и тяжелая, давящая на плечи. Еще несколько минут назад я чувствовала себя почти полностью счастливой, глядя в глаза любимому мужчине и ощущая его теплые крепкие руки на своей талии. А теперь мой маленький, с такой заботой выстроенный мирок штормило и буквально рвало на части силой нескольких коротких фраз на розовом ароматном листке бумаги. Я не была к этому готова. Я не была готова вернуться в тот ужас неизвестности, постоянной тревоги и паранойи, что представляла собой моя жизнь в конце прошлого ноября. Мне хотелось расплакаться от бессилия — или смачно выругаться и перевернуть тут что-нибудь. Но вместо этого я сидела неподвижно, смотрела на письмо неизвестной и просто старалась дышать, концентрируясь на каждом своем вдохе и выдохе, словно они были единственным, что имело значение.

— Но ведь братишке ты скажешь, правда? — с легким подозрением вдруг спросил Медвежонок. — Ты расскажешь ему о письме?

Из моих сжатых губ вырвался легкий болезненный звук — то ли стон, то ли всхлип, и я резко замотала головой, отчего мои волосы заполоскались по плечам.

— Но почему? — непонимающе вскинул брови омега. — Он должен знать.

— Я не знаю, кто прислал это, — медленно произнесла я, тщательно подбирая слова и ощущая, что от напряжения в моих сведенных пальцах бумага начинает тихо потрескивать и рваться. — Я не знаю, о чем эта омега хочет поговорить со мной и какой информацией она обладает. Это может быть пустышка. Ему стоило больших усилий отказаться от своей мести и жить здесь, со мной и с вами, не рискуя собственной головой. А это… — Я помахала уже ненавистной мне розовой бумажкой в воздухе. — Это только попусту разбередит его раны, а я не могу… просто не могу видеть, как ему больно из-за этого. Нет, я поговорю с ней сама и уже тогда решу, стоит ли оно того. Может быть, это просто чья-то злая шутка. Или нас хотят опять использовать. Да о чем я вообще, конечно, нас хотят использовать! Его хотят использовать, Медвежонок. А он и так уже достаточно настрадался.

Я подняла на него умоляющие глаза и сложила руки в молитвенном жесте.

— Пожалуйста, обещай, что ничего ему не скажешь. Еще не сейчас.

— Но если это ловушка? — беспомощно протянул омега, глядя на меня с нескрываемой тревогой. — Если это Сэм или еще кто-то из его круга. Или Церковь?

— Я так не думаю, — подумав пару секунд и немного успокоившись, покачала головой я. — Если бы Красная Лилия хотела нас вернуть и знала, где мы живем, они не стали бы церемониться. Просто нагрянули бы сюда со своими автоматами и выволокли нас силой. Им нет смысла так… шифроваться. И то же самое с церковниками. Наши враги слишком могущественны, чтобы у них была хоть какая-то необходимость заманивать меня в ловушку, приглашая встретиться в одном из самых пафосных и многолюдных ресторанов Восточного города. Это просто не имеет смысла.

— Странно, что она вообще обратилась именно к тебе, — заметил парнишка. — Ведь это братишка Йон у нас повязан с Красной Лилией и именно ему это должно было быть в первую очередь интересно и важно.

— Я понятия не имею, почему она так сделала, но я ей заочно за это благодарна, — вздохнула я, в последний раз пробежавшись глазами по ровным строчкам письма и решительно скомкав его, намереваясь позже сжечь где-нибудь на заднем дворе. У написавшей его омеги был очень красивый почерк, такой изящный и ровный. Кто вообще пишет послания от руки в наше время? Кому и зачем я могла понадобиться? Действительно ли та, кто прислал мне это письмо, могла помочь Йону в его мести? И если так, хотела ли я этого? Готова ли была поставить под удар все, что у нас было, чтобы мой альфа рискнул своей жизнью ради мести за прошлое, которое, кажется, ему наконец-то почти удалось отпустить и забыть? Может быть, проще было сделать вид, что я и вовсе не получала никакого письма? Но не кончится ли это тем, что отправившая его появится у нас на пороге и тогда не будет ни единой возможности уберечь Йона от всего этого? Слишком много вопросов, ответы на которые мне категорически не нравились.

Я опасалась, что мое внезапное желание поехать в центр одной ему не понравится и что он просто меня не отпустит, но альфа только пожал плечами и напомнил, чтобы я надела маску и спрятала волосы перед тем, как спускаться в метро. В Доме в очередной раз что-то сломалось, и он был по горло занят — возможно, поэтому не уделил моим словам и намерениям какого-то особого внимания. Впрочем, я была только рада. Меня изводила необходимость хранить от него секреты, но я убеждала себя, что не произойдет ничего страшного, если я скажу ему обо всем, когда уже буду точно знать, стоит ли игра свеч. И все же, когда мы попрощались — привычным крепким объятием, во время которого я доверху наполнилась его запахом, уткнувшись носом в ароматическую железу у него на шее, — я ощутила легкий укол совести. Вполне буквальный, к слову, поскольку кольнуло точно в области метки, сейчас не столь заметной среди розовых бутонов и соцветий весенней сакуры.

— Я знаю, что тебе это не нравится, — пробормотала я позже, обращаясь к ней и стараясь говорить не слишком громко, чтобы не привлекать внимание прохожих. — Мне тоже. Будь у меня больше времени подумать, я бы, возможно, поступила иначе. Наверное. Не знаю. Великий Зверь, неужели это вообще никогда не закончится?

Удивительно, как легко мне оказалось забыть о Красной Лилии и обо всем, что тогда случилось. Чем больше времени проходило, тем менее отчетливыми становились те события, словно медленно исчезающий рисунок на прибрежном песке. Наше заключение в клетках, то, что со мной произошло в притоне Мартиши, даже ранение и болезнь Йона — я не хотела помнить об этом, я отказывалась концентрироваться на том, что тогда произошло, потому что я слишком любила все, что было после. После той заброшенной церквушки и пламенного признания моего альфы, после затопившего меня жаркой волной облегчения при мысли, что теперь я принадлежу ему не только в собственной голове, что он готов признать меня своей во всех смыслах этого слова, после того, как между нами наконец не осталось никаких недосказанностей.

«Их не было, пока ты не решила поиграть в секретного агента», — шепнул мне внутренний голос, подозрительно похожий на голос Джен. Почему-то мой здравый смысл очень любил прикидываться именно ею.

— Можешь мне не верить, но я делаю это для нас обоих, — не очень убедительно пробормотала я в свою маску.

«Для вас обоих или для собственного душевного спокойствия?» — деловито уточнила воображаемая Джен в моей голове.

— Одно другому не мешает, — упрямо буркнула я, натягивая козырек кепки глубже на глаза и поправляя капюшон толстовки на голове. — Если есть хоть один шанс не позволить этому снова поглотить нас обоих, я им воспользуюсь. Можешь считать меня замшелой эгоисткой, но ему это не нужно. Не теперь, когда у нас все так хорошо.

«Я думаю, у него тоже есть право решать. Или, по крайней мере, право знать».

Я ничего не ответила, но крепче стиснула кулаки и закусила нижнюю губу, чтобы привести себя в чувство. Метро мерно шумело вокруг меня, напоминая рокот моря в приложенной к уху раковине, и я не могла избавиться от чувства незащищенности и уязвимости, будучи зажатой в разношерстной толпе. Жизнь с Йоном меня избаловала, я отвыкла от одиночества — не того одиночества, что создавалось пустой комнатой вокруг, а того, в котором ты оказывался, отгораживаясь от близких своими секретами. Я не знала, справлюсь ли с тем, что мне предстояло. Мне нужно было вспомнить ту Хану Росс, которой я была зимой. Ту, что ворвалась в квартиру доктора Тадли и требовала немедленно отдать ей лекарства, ту, которая не побоялась остаться один на один с бешеным альфой, ту, что была достаточно сильной, чтобы отпустить любимого мужчину и подарить ему свободу, когда он об этом просил.

— Соберись, маленькая омега, — сказала я самой себе. — Ты сильная, смелая девочка и ты все сможешь. Ради вас обоих.

Собрав в себе все остатки мужества, упрямства и тех сил, что однажды позволили мне пройти через ночной кошмар и не сломаться, я решительно сдвинула брови и вместе с хлынувшим в открывшиеся двери потоком людей и бестий вышла из вагона.

Да, стоит признать, я уже давно не была в центре и даже успела немного позабыть, какой он яркий, шумный и многолюдный. На выходе из подземки меня встретили огромные диджитал-экраны, украшающие сразу несколько высотных зданий и пестрящие рекламой и глянцевыми лицами знаменитостей. На мгновение передо мной мелькнуло изображение томной красавицы, которая брызгала себе на шею духами, пока внизу нарочито большими буквами пробегала надпись: «”Аволи” пахнет почти так же хорошо, как ты, за тем исключением, что не говорит больше, чем ты сама хотела бы сказать». Проследив за ней глазами, я с сомнением качнула головой. Насколько мне было известно, не существовало таких духов, которые могли бы полностью скрыть запах наших феромонов. Замаскировать или изменить оттенки аромата — да, возможно, но не подавить полностью. Для того, чтобы овладеть этим навыком, нужна была стальная воля и годы тренировки, а не какой-то брендовый и, без сомнений, баснословно дорогой парфюм.