Чтение онлайн

Очень редкое и полезнейшее свойство. Я вот только на Игнорирование и Воздушный щит уповаю. Они не мешают ни магией бить, ни из лука стрелять. Все прочие способы защиты хоть в чём-то, но ущемляют, а это неприемлемо, когда твоя тактика базируется на быстрых, частых и сильных атаках.

Трофеи прекрасны, и что особенно приятно — почти не влияют на Баланс. Да, в описании сказано, что вообще его не напрягают, но не верьте всему, что сообщает ПОРЯДОК, это не совсем так. Если использую сразу всё полученное, свалюсь надолго. Да, оно, конечно же, усвоится, и со мной, со временем, снова всё будет хорошо, но ничего приятного в таком экстриме не вижу.

Так что потреблять заработанное придётся неспешно, тщательно при этом контролируя состояние Баланса.

Из размышлений и предвкушений меня вырвала вспышка.

Ну наконец-то! Здравствуй реальный мир, до свидания ПОРЯДОК.

Да-да, я снова слышу и вижу.

Вижу низкорослого горбоносого старикашку с сухим желтоватым лицом под комичной ярко-красной шевелюрой. Стоит надо мной, рукой размахивает да таращится нехорошо.

И слышу, как он злобно орёт:

— Да убейте его прямо сейчас! Зачем суд?! Зачем разговоры?! Ведь всё и так понятно! Он виновен, и наказание за то, что он сделал, у нас только одно! Смерть! Казнить его! Прямо здесь казнить!

Не понял? Что за крики, что за недовольство? Я тут, вообще-то, репутацию спасителя жителей зарабатывал, а не помидоры воровал.

За что меня казнить?

За растоптанные грядки?..

??

Эпилог

Обычное степное урочище, пологая котловина, зажатая меж оврагами и пустошами. Таких здесь, на юге Мудавии, тысячи и тысячи. Не всякий сможет одно от другого отличить, даже местные жители иногда путаются.

Это место видело всё и ничего. Великие войны древности опустошали материки, а здесь, в скрытой от глаз низине, скот монотонно пережёвывал траву, перерабатывая её в навоз.

Силы Хаоса раз за разом сотрясали мир, пытаясь его расколоть, рассеять на бесчисленное множество осколков, а скот жевал траву и гадил.

Остатки человечества сметали пепел с того, что ещё не погибло безвозвратно, пытались наладить жизнь на руинах мира. Весной в степи поднималась новая трава, и её жевал скот, оставляя после себя вытоптанное пространство, изгвазданное навозом.

Сменялись императоры и короли, древние династии уходили в небытие и поднимались из ниоткуда амбициозные самозванцы, рождались и исчезали страны, а скот всё жевал и жевал.

Траву.

И, разумеется, всё так же гадил.

Даже когда один из последних владык новоявленного степного государства спятил окончательно и попытался внедрить в массы свой культ, требующий от паствы полного вегетарианства, скот никуда не делся. Он флегматично жевал траву и удобрял степь навозом, пока возмущённые народные массы торопливо и кроваво меняли форму правления.

Когда в степь впервые пришла чужая армия, скот поначалу жевал и жевал, гадил и гадил. Но длилось это недолго, потому что южные захватчики начали охоту за пастухами. Одни скотоводы нашли здесь смерть, другие ушли на север, прихватив своих коров и баранов.

Да, они продолжали жевать и сейчас, но уже не здесь.

Хитрый северянин устроил лагерь вдали от всем известных источников воды, среди глубоких оврагов и каменистых пустошей. Но так казалось лишь пришлым. Местные проводники знали, что здесь и водопой найдётся, и трава хорошая, и тропы удобные имеются. Своим знанием они охотно делились с союзниками.

Но захватчики умели учиться на своих ошибках и сумели устроить облаву, от которой, казалось бы, никто не мог уйти.

И теперь в залитом кровью и заваленном хламом урочище тишина и спокойствие. Пируют стервятники на трупах, да жужжат полчища мух над нереально-огромной кучей навоза. Его неделя за неделей стаскивали отовсюду проштрафившиеся бойцы.

Военный лагерь без дисциплины — это не армия, это стадо человеческое на вольном выпасе. Все нарушения полагается своевременно выявлять, виновников следует незамедлительно подвергать наказанию.

А какое тут наказание проще всего придумать?

Навоза даже сейчас в степи много, так чего добру просто так повсюду валяться.

Нет больше нарушителей. И лошадей нет. Теперь здесь пасутся лишь сайгаки да серны. Они тоже жуют траву, но это уже совсем не то.

«Степь без скота мертва» — известная поговорка мудавийцев.

Эта степь умерла.

??

??

Пугливый сайгак потянулся к пучку сухих стеблей, объеденных почти под корень. При этом он не забывал коситься на огромную кучу навоза, что возвышалась в нескольких шагах. Нет, глупое животное не задумывалось над тем, как столь нереально-огромная куча вообще могла появиться. Его напрягало лишь то, что её край то и дело подозрительно шевелился.

Жизненный опыт намекал, что это, как минимум, странно. Никогда на памяти сайгака навоз не проявлял ни малейшей активности, а тут движется всё чаще и чаще.

Что-то с ним не так.

Со стороны кучи вновь донеслось подозрительное шуршание. С жужжанием закружился потревоженный рой мух, пласт навоза приподнялся, из-под него осторожно выглянула чумазая физиономия.

Сайгак, заработав новую фобию, сорвался с места и умчался без оглядки.

Проводив взглядом перепуганное животное, Бяка пробурчал:

— Да это коза какая-то топталась. Вот же уродина.

— Козы красивые, это овцы уродливые, даже не спорь со мной, — прогнусавили из-под земли.

— Не, это какая-то не такая, очень уродливая, не сомневайся. Вот, оказывается, кто здесь шумел. Из-за тупой козы мы кучу времени потеряли.

— Ты там болтай меньше, смотри больше. Не отвлекайся. По всем сторонам смотри. Никого не видишь?

Бяка послушно покрутил головой:

— Живых не видать. Возле оврага трупы лежат. По тряпью похожи на мудавийцев. Наши, наверное. Стервятники их уже до костей обглодали.

— Если живых нет, выпускай меня. Не затягивай с этим, а то я тут задохнусь.

Бяка даже не выбрался, а скорее вывинтился. Нора была столь узкой, что он до сих пор не мог поверить в то, что сумел в ней поместиться.

Следом вылез Гнусис, такой же грязный. Попытавшись отряхнуться, понял, что это бессмысленно и предложил:

— А не сходить ли нам к источнику? Я так пить хочу, что воду у родной матери украсть готов.

— Я тоже, — признался Бяка.

Зашагали в сторону ложбины, на дне которой среди камней скрывался крохотный родник.