Чтение онлайн

– Ты имеешь в виду иммунных?
– уточнил Баккер.

– Не только, -качнул головой Сандерс.
– Я говорю о слиянии. Вирус не убивает всех, часть носителей остается жить, пусть искалеченными, но живыми. Некоторые получают даже преимущества. И вот вопрос: не является ли это началом новой формы симбиоза?

Галловей поправила очки и помрачнела.

– Я боюсь, что ты прав. У нас тут на базе есть образец, номер три. Ребенок. Если это слово еще применимо.

Баккер напрягся.

– От той женщины из Денвера?

– О то нее, -подтвердила Линда.
– Она заразилась на четвертом месяце. Симптомы развивались быстро, но плод не погиб. Наоборот, внутриутробное развитие ускорилось в два-три раза. Врачам едва удалось принять роды. Женщина умерла от полиорганной недостаточности, но существо выжило.

– Черт… -Сандерс закрыл лицо ладонью.
– И что с ним сейчас?

– Оно в изоляторе. Всего неделя и рост увеличился на тридцать процентов. Скелет укреплен, обмен веществ бешеный, съедает в день тройную норму калорий, рефлексы на уровне взрослого шимпанзе. И главное - оно жизнеспособно. Кровь насыщена измененными клетками, но организм не разваливается, как у многих зараженных.

– То есть мы имеем первый подтвержденный случай… -начал Баккер.

– Да, -перебила Галловей.
– Homo novus.

– Не говори так, -раздраженно бросил Сандерс.
– Это не новая эволюция нас. Это очередной уродец, порожденный вирусом. Мерзкий аберрант.

– Уродец, который дышит, растет и адаптируется, -спокойно возразила Линда.
– Посмотри на факты. Ребенок не только выживает, но и развивается быстрее нормы, это значит, что вирус работает иначе на эмбриональном уровне.

– А значит, -подхватил Баккер.
– Если такие начнут рождаться массово, будущее действительно принадлежит им, а не нам.

В комнате повисла тяжелая тишина. Никто не хотел вслух произносить очевидное: люди могут оказаться лишь переходным звеном, уступающим место новой ветви эволюции.

– Мы должны признать, -наконец сказал Сандерс.
– Что вакцина в классическом понимании бессмысленна. Каждый штамм Хронофага уникален, десятки новых вариантов еженедельно. Но вот если пойти другим путем… не бороться с вирусом, а встроиться в него…

Галловей резко подняла глаза:

– Ты предлагаешь сознательно инфицировать людей?

– Я говорю о контролируемой интеграции. О генной инженерии. О том, чтобы взять вирус и заставить работать на нас, пока в распоряжении имеется мощный универсальный ИИ, вычислительные мощности и энергия. Мы не будем сидеть в Шайенне вечно...

– На бумаге звучит красиво, - проворчал Баккер.
– Но в реальности? Сколько еще трупов потребуется, прежде чем мы получим контролируемый результат?

– А у нас есть выбор?
– тихо спросила Линда.
– Посмотрите вокруг. Америка умирает. Европа с Китаем умирают. Россия с Канадой держатся чуть лучше за счет огромных расстояний и отвратительного климата, но надолго ли? Если мы не изменим самих себя, нас просто не станет. А те дети, вроде образца три, займут наше место...

– Тогда остается другой путь, -сказал наконец Баккер, нервно постукивая ручкой по столу.
– Мы пытаемся лечить то, что по сути не поддается лечению. Но ведь можно убивать. Точечно. Не людей, а их вирусных паразитов.

Сандерс хмыкнул:

– Хочешь предложить еще один ''агент оранж''?

– Почти, -Френсис поднял глаза.
– Только гораздо тоньше. У нас ведь есть наработки по биологическим системам с программируемыми свойствами, помнишь? Нанокомпозиты на основе пептидов, самособирающиеся структуры, которые можно направить против конкретного белка или фермента. Если мы сможем выделить универсальный узел в метаболизме Хронофага, то получим оружие.

– Не вакцину, -задумчиво протянула Галловей.
– Биоцид нового поколения.

– Именно. Агент, который будет полностью игнорировать здоровые клетки и уничтожать все зараженные. Включая зверье, птиц, даже растения, если их коснулась инфекция.

Сандерс нахмурился:

– А если вирус модифицируется?

– Он модифицируется всегда, -вздохнула Линда.
– Но даже у него есть ахиллесова пята. Вспомните отчет из Торонто: все штаммы используют один и тот же сигнальный каскад при формировании опухолевидной биомассы. Если его разорвать, рост остановится. А без роста Хронофаг мертв.

Баккер оживился:

– Вот! Мы не должны гнаться за каждой новой мутацией, ибо это бессмысленное занятия. Надо ударить в самую основу, в общий принцип. Программируемый агент, работающий как молекулярный лом, находит структуру и ломает ее. Все.

– Идея красивая, -Сандерс с сомнением потер подбородок.
– Но как мы доставим его? Распылять с воздуха? Подмешивать в воду?

– Есть несколько вариантов, -вмешалась Галловей.
– Первое: аэрозоль. Плотность вирусной биомассы в городах высокая, если распылять над ульями эффект будет максимален. Второе: водный путь. Если модифицировать наночастицы так, чтобы они выживали в сточных системах, они будут проникать глубже, в скрытые гнезда. И третье - переносчики. Грызуны, насекомые. Можно создать вирус-убийцу на базе симбионтов комаров или крыс.

Все трое понимали, о чем идет речь. Это будет уже не лечение, а глобальная зачистка, биологическая бомба, которая способна за считанные недели смести всю зараженную экосистему.

– По сути, -осторожно произнес Сандерс.
– Мы совершим истребление нового вида.

– Очнись Малкольм! Этот ''вид'' заживо разорвал на части твою жену и дочь. Они не вид., -резко ответила Галловей.
– Они - опухоль планетарного масштаба. Если мы не выжжем ее под корень, она выжжет нас.

Баккер кивнул, впервые за день твердо:

– Согласен. Мы обязаны хотя бы попробовать. Другого пути просто нет, медлить нельзя. Каждый день шанс на успех уменьшается.

– А теперь давайте взглянем на издержки, -хмуро сказал Сандерс, глядя на коллег.
– Я вас понимаю, идея мощная, может оказаться единственным шансом. Но вы вообще представляете, что случится, если наш агент выйдет из-под контроля?

– Случится ровно то, что уже случается, -резко парировала Галловей.
– Мир окончательно превращается в труху, Малькольм. Если у нас есть хоть какой-то шанс ударить по Хронофагу, мы обязаны рискнуть.

– Нет, Линда, -покачал головой Сандерс.
– Подумай о другом. Мы создадим нечто, что должно различать своих и чужих. Но любая ошибка в коде, малейший дрейф среды и оно начнет жрать все подряд. У нас останется планета без Хронофага… но и без лесов, без фауны. Пустыня.

Баккер кивнул, соглашаясь:

– Он прав. Мы создадим искусственную селекцию, только куда жестче, чем вирус. Да, в лаборатории можно запрограммировать наночастицы на точное связывание с белком-индикатором Хронофага. Но в дикой природе? Давление отбора огромно. Вирус за считанные недели создаст штамм, который обойдет блокаду. А если наш агент не будет успевать адаптироваться?