Чтение онлайн

Но я должен сказать, что, когда мы спустили на веревке в трубу принесенную Кийлике метлу, случилась беда, которая никогда не предупреждает о своем приходе. И больше мы своего орудия для чистки дымоходов не видели — только веревку вытащили наружу.

Конечно, мы очень испугались.

Я сказал:

— Теперь вместо пользы мы наделали вред. Если раньше печь плохо тянула, то после этого она вообще перестанет тянуть.

Но Кийлике считал, что у всякой неприятности есть и свои хорошие стороны. И что, когда пчелы Михкеля начнут роиться, старику достаточно будет развести огонь в печи и раскрыть окна.

Так мы говорили, но настроение от этого не улучшалось. Потому что мы очень хорошо понимали, что использовать испорченный дымоход для пчеловодства нельзя.

Честно говоря, мы испытывали тяжкие душевные муки. И всё думали, как бы загладить причиненное зло.

Поговорка свидетельствует, что где самая большая беда, там помощь ближе всего. Так оно и есть.

Теперь я должен рассказать, как два дня спустя к нам в класс залетела пчела, которую Каур поймал и хотел спрятать в пустой спичечный коробок, чтобы потом в какой-нибудь подходящий момент, например во время общешкольной линейки, выпустить на свободу.

Хотя преподаватель естествознания, товарищ Пюкк, как раз отмечал в журнале отсутствующих, он заметил намерения Каура, велел выпустить пленницу в окно и стал рассказывать нам о пчелах. Мы слушали его внимательно, потому что рассказ был интересным, и чем больше времени уйдет на пчел, тем меньше останется, чтобы спрашивать нас.

Тут-то мы и узнали, что пчелы очень умные. Одни охраняют летку и отгоняют чужих. Другие пчелы — цистерны — приносят в улей воду. А третьи — проветриватели — машут крылышками между сотами, нагнетая свежий воздух. Четвертые же — собиратели цветочной пыльцы и носители нектара. И если какая-нибудь пчела находит богатое место, она летит в улей, где начинает яростно танцевать. Этим она сообщает другим, какая там пища, где находится, много ли ее и какова на вкус.

Учитель Пюкк рассказывал о пчелах весь урок. Когда наступила перемена, девочки вышли погулять в коридор, а мальчики остались в классе, решив повторить рассказ учителя Пюкка, чтобы лучше усвоить пройденное. Топп и Каур стояли у двери с булавками и изображали сторожевых пчел. Четверо или пятеро ребят махали руками, разгоняя воздух. Некоторые гудели просто так. А Теэмуск изображал пчелу-цистерну и ртом таскал из коридора воду, но поскольку никто не хотел ее пить, он просто разбрызгивал воду по сторонам.

Перемена пролетела очень быстро. И когда учительница английского языка вошла в класс, Кийлике не стоял, как положено, возле своей нарты, а, размахивая руками, прыгал на одной ноге вокруг учительского стола.

Учительнице это не понравилось.

— Что это значит? — спросила она. — Отвечай, Кийлике! Что это за танец?

Поскольку Кийлике от бурного скакания совсем запыхался — ведь люди не наделены выносливостью пчел, — я решил прийти другу на помощь.

— Кийлике танцует, что у Каура в парте два бутерброда, — сказал я. — Один с колбасой по два рубля двадцать копеек килограмм.

Теперь я еще немножко пропущу и продолжу рассказ уже с того места, когда Кийлике стоял в коридоре под часами, а я рядом с ним. Потому что учительница английского языка не была знакома с привычками пчел и решила, что мы хотим посмеяться над нею. А у нас этого и в мыслях не было.

В коридоре стояла абсолютная тишина, которая, как пишут в газетах, способствует мышлению. И она действительно способствовала, что явствует из того, что мы не так уж долго простояли, когда Кийлике сказал:

— Теперь я знаю, как загладить историю с трубой. Давай выдрессируем пчел Михкеля летать к вам в сад.

Вокруг нашего дома растет много яблонь. Для пчел Михкеля мне их пыльцы жалко не было, и я сказал:

— Выдрессируем. Только разве ты не помнишь, что говорил учитель Пюкк — для этого нужно большое терпение.

Кийлике сказал, что у него терпения хватит.

— А еще учитель сказал, что потребуется мед.

Кийлике сказал — можно считать, что мед у нас есть. В этом он оказался прав, потому что, когда кончились уроки, мы пошли в магазин, где Кийлике выложил на прилавок как раз столько, сколько стоит маленькая баночка меду.

Теперь у нас было все, что надо. И когда мы пришли ко мне домой, Кийлике тотчас же взобрался на яблоню и начал кидать вниз цветы. А я тряс эти цветы над миской, в которой была кипяченая вода и купленный нами мед.

Потрудившись таким образом некоторое время, Кийлике счел, что запаха должно быть достаточно, и мы отнесли миску во двор к Михкелю. А сами отошли в ольшаник и стали ждать, что будет дальше. И обменивались мыслями о житье-бытье пчел.

Кийлике сказал:

— Интересно, где это Михкелевы пчелы сейчас собирают мед? Ведь у него нет яблонь.

Когда мы относили миску, я смотрел не только себе под ноги и поэтому смог ответить ему:

— Они летают на одуванчики. Там их полно.

— Мед с одуванчиков — это не вещь, — сказал Кийлике.-- А ты как думаешь?

Я думал так же. Любому известно, что одуванчик — растение горькое.

— Если они теперь учуют запах яблоневых цветов из нашей миски с медом, как ты думаешь, они оставят одуванчики? И начнут вынюхивать, откуда идет такой запах?

Именно так я и думал.

— На всякий случай я пойду посмотрю, как у них там идут дела, — сказал Кийлике.

Спустя некоторое время Кийлике вернулся, облизываясь, и сказал, что дела идут успешно. В миске сидело уже семь пчел.

Тогда и мне стало интересно, и я в свою очередь пошел посмотреть, как идут дела. Потом снова ходил Кийлике. Потом снова я. А в промежутке мы перенесли миску к моему дому, чтобы таким образом показать пчелам, куда надо лететь.

Поскольку пчел собиралось все больше, можно было предположить, что наше предприятие удалось. Это, конечно, наполнило нас гордостью. Я сказал:

— Теперь еще, в придачу к тому, что мы тимуровцы, мы стали естествоиспытателями.

— Которые не ждут милостей от природы, — дополнил Кийлике.

Я сказал:

— И я бы не пожалел денег для такого дела.

На что Кийлике ответил, что он и не сомневался в этом, и потому-то, чтобы получить деньги на мед, он и осмелился продать Кауру мою шариковую ручку.

Услыхав это, я, конечно, сильно огорчился, потому что шариковая ручка была совсем исправная, только не писала. И я сказал: