Чтение онлайн

Заявление Тыниса было настолько неожиданным, что Ээди даже не успел рассердиться. Он остановился и уставился на Тыниса, словно хотел удостовериться, в полном ли уме его друг. Лорейда тоже остановилась. Ээди был самым сильным среди семиклассников. Когда доходило до выяснения отношений, ему не требовалось никого колотить, он просто хватал противника за руку и сжимал, словно клещами. И что же можно было считать в нем женственным?

Тынис сказал:

— Похоже, Ээди хочет стать дояркой.

Эти слова вызвали у Ээди смех.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Ээди так, как иногда делают на сцене самодеятельные актеры. — Если ты напишешь ото в характеристике, тебе поставят двойку.

— За что?

— За вранье!

Но Тынис знал, что говорил.

— А кто у вас на прошлой неделе доил Смуглянку? — спросил Тынис — И кто у вас на прошлой неделе стирал белье? И кто это в хлеву племенного стада возился с коровами Лийзи Сармик, когда Лийзи поехала в Каркла на день рождения и не вернулась?

Ээди больше не высматривал места посуше, куда поставить ногу. Ссутулившись, он шагал прямо по лужам. Тынис вертелся перед ним, задавая каждый вопрос, тыкал пальцем в грудь Ээди, и тот чувствовал себя словно преступник, которому в суде или где-то еще предъявляют обвинения.

— Как было дело с хлевом, ты знаешь не хуже меня, — собравшись с духом, хмуро сказал Ээди. Говорил он Тынису, но почему-то повернулся к Лорейде. — Ну, случилась авария... Механика не нашли... Я не доить пошел. Меня женщины позвали трубу починить. И нам удалось наладить молокопровод, а Лийзи все не было, и дойка сильно запоздала... Ведь я там не доил, только надевал стаканы на вымя.

Ээди даже покраснел от напряжения, он не привык произносить столь долгие речи. Увы, Ээди напрасно пытался все объяснить. Губы Тыниса продолжали кривиться в усмешке.

— Хорошенькое дело, — сказал Тынис— Замечательно. Он, стало быть, не доил. Интересно, кто же доил?

— Электричество, — сказал Ээди.

Тынис разъярился, покраснел. И вряд ли виновата в этом была неловкая улыбка Ээди. Но и Лорейда легонько прыснула. Да и Ханнес подозрительно хмыкнул.

— Так-та-ак, — сказал Тынис ядовито. — Стало быть, электричество? И дома тоже? Какой фирмы доилка у вас там, в старом хлеву? Может быть, Мюллер-Беккер? И какой модели стиральная машина? Может быть, Фордзон-Лордзон?

Казалось, он говорит не со своим соседом но парте, а с исконным врагом.

Но Ээди, похоже, не обратил внимания на его тон.

— Смуглянку я доил вручную, — сказал Ээди с достоинством. — И белье стирал тоже руками. У матери нарывал палец.

— Я ни одной коровы в жизни не доил... — начал было Тынис, но продолжить не смог. Ээди перебил его:

— Подумаешь, чудо! У тебя дома три сестры!

Они немножко прошли молча. Вернее, это относилось только к мальчикам. Лорейда, опередив их на шаг-другой, шла, напевая себе под нос обрывок какой-то мелодии. По всему было видно, что ее настроение ничуть не испорчено.

Про Тыниса так сказать нельзя было бы. Тынис привык, что последнее слово всегда оставалось за ним. Но теперь он вовсе не был уверен, что на сей раз получилось тоже так.

Но Тынис был привычен и «менять лошадей», если ситуация требовала. Если нужно было, он мог оставить свои прежние намерения и направиться совсем в другую сторону.

— Не боись, — сказал он, — Я ведь о твоей дойке писать и не собираюсь. Пошутил только. Успокойся, братец-рак. Не напишу, что у тебя в характере женские черты. Умолчим — это святой долг соседа по парте. Напишу, что у тебя настоящий мужской характер. Утром из постели сразу под холодный душ. Слышишь, Лорейда! У него для этого бочка с дырками на дереве. Затем пробежка — два круга по пастбищу...

— Один круг, — скромно заметил Ээди.

— Двести приседаний...

— Сто, — поправил Ээди.

— Семьдесят пять сгибаний...

— Пятьдесят.

— И в завершение — штанга! — выкрикнул Тынис, все больше входя в азарт. — Рывок, жим, толчок! А откуда взялась эта штанга? Здрасте-здрасте!, Штангу спер Ээди, обладающий мужскими чертами характера, прямо из колхозной мастерской.

Тынис знал, когда говорить, а когда и помалкивать. Сейчас он замолчал, словно ему внезапно заткнули рот пробкой. Получилась особенно эффектная пауза. Тишина была такой огромной и плотной, что даже песня жаворонка не пробилась бы сквозь нее.

— М-м-м-м... — промычал наконец Ээди. — М-м-м... не из мастерской. А с задворок мастерской.

— Параграф тысяча девятьсот восемьдесят девять це... — ехидно произнес Тынис— Расхищение общественного добра.

— Ось от старой вагонетки. Она им там вовсе не была нужна.

— От трех до десяти лет, — заметил Тынис. Он верно рассчитал: Ээди нипочем не догадаться, что параграф и срок наказания Тынис сам придумал. Ох, Тынис еще пуще издевался бы над своим бедным соседом по парте, но теперь Лорейда вновь предприняла спасительный ход, и он удался на сей раз лучше.

— Такие вещи в характеристике не пишут, — сказала Лорейда. — В характеристике не пишут ничего, что могло бы бросить тень на человека. Я знаю, я видела. Когда Уно Сярга увольняли с лесопилки за последнюю драку, я видела его характеристику. Там инициатива была и награда за целину. А про то, что он еще раньше побил завмага и что из-за него чуть не сгорел сарай — ничего такого не было!

Это было толково сказано. Со знанием дела. Верные слова — со всех точек зрения. И что самое важное — они заставили всерьез задуматься над предстоящим заданием. Какова учительница Кадарик, было известно. Она небрежной работы не терпит. Все должно быть как полагается.

— Ну наград-то у нас нет, чтобы о них писать, — ответил Тынис. — Откуда у нас награды? А вот об инициативе говорить можно. У Ээди этой инициативы даже больше, чем нужно. Март Паю до сих пор не перестает удивляться, каким образом его «Беларусь», стоявший перед магазином, оказался в гараже.

Тут не о чем было расспрашивать. Вся деревня знала историю о том, как Март Паю отправился на тракторе в магазин за выпивкой. Все, что нужно, было закуплено, только поехать обратно на тракторе не удалось. За то время, пока совершались покупки, трактор исчез. Милиция нашла его только вечером. Ведь никому в голову и прийти не могло искать угнанный трактор там, где и полагается стоять всей технике, — на площадке возле ремонтных мастерских.

И хотя эта история была известна всей деревне до мельчайших подробностей и спрашивать вроде бы действительно было больше не о чем, Лорейда все-таки спросила:

— Послушай, Ээди! Почему ты так сделал?

— Ведь он же был пьяный!

— Боялся, что кого-нибудь задавит?

— Нет. Люди и сами держатся подальше. Боялся, что он разобьет новый трактор.

— Жаль, что меня там не было. — Лорейда засмеялась. — Хотела бы я видеть лицо Марта и услышать, что он сказал, когда трактора не ока... — Лорейда замолчала на полуслове, потому что не так уж трудно было представить себе, как мог выразиться Март. — Послушайте, ребята, но это же опасный поступок! Март Паю, когда выпьет, делается ужасно яростным. Если бы он случайно вышел из магазина раньше, он убил бы Ээди.