Чтение онлайн

Затем все разбредались по "коттеджам", которые, как и прочие изыски психологов, нуждались в приставке "псевдо".

Тяга к общению заметно убавилась. Не вызывали былого азарта интеллектуальные игры, которым еще год назад предавались с упоением. После нескольких бурных ссор совершенно прекратились диспуты. У большинства наступил нервный спад, появилось безразличие к обязанностям: их искусственность, прежде почти никем не осознаваемая, стала вдруг до отвращения очевидной.

Орена и Эрро не разделяли общего уныния. Но Орене это давалось благодаря вошедшему в привычку жесткому самоконтролю, а Эрро был занят монографией и ни на что другое, казалось, не обращал внимания.

– Вы счастливчик, - однажды сказала ему Орена.
– Вам можно позавидовать.

Она не подозревала, что именно так думает о ней Фан-Орт...

Наморщив рахитичный лоб и глядя на Орену снизу вверх, Эрро убежденно ответил:

– Мы все счастливчики.

– Так уж и все! Разве вы не видите, какими скучными и угрюмыми мы стали? Почти не разговариваем друг с другом. " Да нет", "здравствуйте - до свидания", таково наше общение.

– А ведь для меня это новость...
– озадаченно проговорил Эрро.
– Признаться, я ничего не замечал.

– Вы вообще ничего не замечаете, кроме своей науки, - упрекнула Орена.

– Не скажите. Вашу симпатию к Фан-Орту заметил даже я.

Девушка вспыхнула.

– Неужели даже вы? Только не думайте о нас плохо, мы с ним просто друзья и...

– А я и не думаю ничего плохого, - улыбнулся Эрро.
– Напротив, радуюсь, глядя на вас. Вы назвали меня счастливчиком. Да, я счастлив своей работой. Однако для полноты счастья этого мало. И не вы мне, а я вам должен позавидовать. Вот где истинное счастье!

– Все не так просто, - призналась Орена.
– Порой мне бывает страшно... Не за себя, за него. Он томится от безделья, однако заняться чем-нибудь полезным не хочет. Меня не слушает, упрямства и самомнения ему не занимать. Чуть что не по нраву, замыкается в себе.

– Вы же его любите?

– Да, очень. Но как помочь, не представляю. Посоветуйте, а?

– Боюсь, мой совет покажется вам банальным, - покачал головой Эрро.
– Таков он и есть, ничего лучшего не предложишь. Будьте терпеливы и внимательны, не жалейте тепла. Фан-Орт незаурядная, очень сложная и контрастная личность. В нем избыток силы и, как ни парадоксально, бессилия. А это ведь антагонистическое противоречие! Оно и определяет его характер...

– Несчастливый характер, - вздохнула Орена.
– Только Фан в этом не виноват. Таким его сделал отец, профессор Орт.

Эрро нахмурился.

– Я знаю, - сказал он.
– И поверьте, у меня есть основания сочувствовать вам. Утешения здесь не помогут. Но разве счастье бывает безмятежным? Если да, то недолго... Обычно за него приходится бороться. Впрочем, я опять изрекаю сплошные банальности...

– Тем не менее, спасибо вам за них, - поблагодарила Орена.
– Вот уж не думала, что смогу перед кем-либо исповедаться... Вы необыкновенный человек! Я постараюсь следовать вашему совету.

Эрро покраснел.

– Необыкновенный... Не смейтесь надо мной, Орена. Думаете, я не знаю, что вы обо мне думаете? Рахитичный уродец, по загадочной причине затесавшийся в сообщество гармонически развитых молодых людей!

– Никогда я так не думала, - возмутилась Орена.
– Возможно, если бы не Фан...

– Вот видите, и я не лишен комплексов, - смущенно проговорил Эрро.
– Что же касается общего уныния... Вскоре ему придет конец.

– Чтобы утверждать это, нужно быть оракулом.

– Вряд ли я им когда-нибудь стану. Но как астрофизик, могу сделать прогноз: нас ожидают перемены.

– Расскажите подробнее!
– взмолилась Орена.

– Выдумывает книжный червь, - отмахнулся Фан-Орт, когда Орена поделилась с ним новостью.

Однако через месяц на экранах светозаров стала видна едва уловимая искорка. С каждым днем яркостная отметка увеличивалась в диаметре, превратилась сначала в сверкающее пятнышко, затем в световой диск.

Впервые за годы раздалось жужжание сигнального зуммера, начали пульсировать предупредительные сигнальные лампы. Голос автоматического информатора предупредил:

– Всем занять противоперегрузочные кресла. Приготовиться к маневру!

– Я с тобой, - подхватил Орену под руку Фан-Орт.

– Иди к себе, у меня ведь только одно защитное кресло, - попыталась высвободиться Орена.

– Обойдусь. Любой маневр для меня пустяк!

– Ну, смотри!

Перегрузка оказалась на удивление тяжелой. Орена пожалела, что так часто пренебрегала тренировками.

Сдерживая стон, она скосила глаза на Фан-Орта. Тот сидел в обычном, не противоперегрузочном, кресле выпрямившись, разведя могучие плечи. И хотя лицо астронавта окаменело от перегрузки, оно было одухотворено, как никогда прежде. Им нельзя было не любоваться...

– Впервые за долгие месяцы Фан-Орт испытывал необычайный подъем духа. Это была его стихия - стихия силы и мужества. В ней, и только в ней, он мог проявить свои лучшие, уникальные качества, быть тем, кого так трудно и настойчиво создавал профессор Орт, - сверхчеловеком.

– Теперь ты видишь, на что я способен, - уловив восхищенный взгляд Орены, глухо выговорил Фан-Орт.

Перегрузка помешала ей ответить. И только потом, после отбоя, она сказала с нежностью:

– Я горжусь тобой! Но прошу тебя: пожалуйста, будь скромнее!

На этот раз, когда Фан-Орт обнял ее, она не отстранилась.

3. "Старик" Эрро

Тщедушный малорослый астрофизик был загадкой для остальных обитателей сфероида. И прежде всего по причине своего возраста. Не зря его называли стариком. Десять лет - разница почти в полпоколения. Другие были ровесниками, "старик" Эрро изначально выпадал из их ряда, чему способствовал его замкнутый, при всей кажущейся общительности, характер.

"Старика" отличала от остальных и конституция. Среди стройных, атлетически сложенных молодых людей он смотрелся как уродливый лилипут-инопланетянин. Резала глаз непропорциональность частей его хилого тела: огромная голова с непомерно выпуклым лбом на тонкой шейке, детские ручки и ножки, узкие плечики... Особенно нелепо, даже комично, он выглядел рядом с Фан-Ортом.

Это были антиподы во всем. Но их, тем не менее, связывала некая не поддающаяся определению общность. И оба о ней интуитивно догадывались. Не потому ли красавец-астронавигатор с такой активной неприязнью относился к тщедушному астрофизику, что воспринимал его, как искаженное до неузнаваемости отображение самого себя? Не раз Фан-Орту снился кошмарный сон, доводивший его до исступления: вот он заглядывает в зеркало и видит свое лицо, но тотчас оно превращается в сморщенное личико Эрро...

Фан-Орт спрашивал себя: как мог "книжный червь" оказаться среди них, почему его произвели на свет столь преждевременно, и с какой целью сохранили жизнь явно неполноценному ребенку?