Чтение онлайн

Джон был опытным человеком и обладал аппетитом. Он вступал в многочисленные связи с женщинами всех цветов в разных странах. С чувством любопытства путешественника и радостью Джон обнаружил, что вопреки мифу, который распространяли мужчины, нет двух одинаковых женщин. И та отличалась сильней всего, которую мужчины больше всего считали обычной. Каждый раз, как он смотрел на землю с палубы своего корабля, он с возбуждением думал о том, какие женщины ждут его там.

Он был знатоком тайных мест женщины. Он знал, что каждая женщина пахнет по-своему, отличается на вкус и открывается по-другому. До начала и после того как он кончил, он любил поставить лампу таким образом, чтобы осветить внутреннюю сторону бедер женщины. Больше всего он любил последний дюйм, где плоть была самой нежной, и бедра пылали, прежде чем слиться с таинственным холмом, где росли волосы. Порой он закрывал глаза, касался последнего места только кончиками пальцев и приходил в состояние восторга. Но больше всего его волновали открытия, осторожное исследование и анализ; и, словно выдающийся ученый, он терпеливо изучал свой материал и с любовью и с фотографической памятью запоминал все, чтобы вернуться к этому в будущем.

Многие женщины терялись от стыда под его откровенным взглядом; другие проявляли себя как страстные натуры. Исследование женщин открыло ему, что великий господин Бог — невероятный артист: творческими взмахами пальцев — поворот там, изгиб здесь — он бесконечное число раз создавал одну и ту же вещь по-разному. Мужчина, желающий измерить глубину женщины, не сможет сделать это за всю свою жизнь. Джон смотрел и смотрел, смотрел и запоминал узоры.

Были тайные места, расположенные близко к коже, которые распускались, словно влажная сердцевина в тугом мандарине; были такие местечки с нежными полными выступами, прекрасные, как персик, — невидимый образ в воображении каждого школьника; были такие, которые поднимали капюшон, словно кобра, пылая у самого основания и охраняя все пути доступа; были те, которые поднимались на крыльях орла, готовясь парить; были те, которые висели низко, словно бородка индюка, требующие сосущего рта; были те, которые находились так далеко сзади, что до них легче было добраться со спины; были те, которые были расположены так нагло спереди, что в них можно было попасть, не преклоняя колен; были места влажные и запутанные, словно леса Амазонии, и гладкие, словно пески в пустыне Сахара; были места с корнями, которые выступали, словно флагштоки, между пальцами; и те, чьи корни продолжали ускользать даже после нескольких дней попыток; были такие, которые раскрывались в бесконечном ожидании; и те, что оставались крепко запертыми, ожидая момента, когда их будут домогаться; были такие, глубину которых невозможно было измерить самыми длинными пальцами; и те, глубину которых можно почувствовать самым легким прикосновением; некоторые секретные места обильно сочились влагой от желания весь день; другие становились едва влажными, даже если их омывали любовью; некоторые были просто трубой, туннелем плоти, прозаичным в своем предназначении; другие были базаром с маленькими улочками, сводящими с ума своими ценами за аренду, способными на бесконечное очарование; и было одно незабываемое, которое он видел в змеиных оврагах Калькутты: это было не одно тайное место, а два, расположенных рядом, разделенных простой стенкой плоти, в каждое из них можно было проникнуть, и оно отличалось от другого своими влажно-теплыми объятиями.

Для такого ученого, как Джон, это было совершенным открытием. Когда он любил оба этих места и долго на них смотрел, он знал, что бог был хорошим человеком и великим сластолюбцем: он желал величайшей радости своим неумелым творениям.

Исследования Джона научили его, что ни один мужчина не сможет полностью узнать женщину, пока не узнает ее тело. И не было ничего во внешности женщины, что давало бы ключ к особенностям ее плоти. Прекрасная женщина, наглая как проститутка, становилась в момент расплаты холодной, как рыба. В то время как женщина скромная, словно молодой олененок, когда доходило до крайности, становилась самим естеством, тигрицей, которой отказывали в ее добыче. Можно знать женщину всю жизнь, но когда входишь в ее частные владения, то лишаешься всех знаний. Каждый раз приходится начинать с самого начала.

Каждая женщина была загадкой, и он изучал каждую с тем же чувством удивления, которое побуждало его к путешествиям в чужих странах.

И он никогда не прекращал удивляться.

У него было только одно важное правило. Он искал признаки очарования на лице. Гладкость кожи, приятные черты лица, полные губы, соблазнительные глаза. Как он говорил своим друзьям, которые приходили навестить его в магазине, когда с путешествиями было покончено: «Тело не имеет значение, важно только лицо. Когда занимаешься любовью с женщиной, все, что видишь, — это ее лицо: если оно притягивает тебя к себе, тогда все в порядке, и оно никогда не покажется тебе плохим».

Юная Эмилия была наделена очарованием, которое было написано на ее лице. В ту минуту, как Джон увидел ее, его душу охватила дрожь. Не то чтобы он не был знаком с любовью прежде. Все мужчины любят, когда изливают свое семя в глубины женщины. То же происходило и с Джоном с каждой женщиной, в которую он входил, даже с самой жалкой на вид. Но это было другое. Это был прилив страсти, желания защищать и обладать. Необходимость сжать ее в своих объятиях и сделать ее центром мира. Служить ей, нежно любить и обожать ее. Это была любовь — не в момент экстаза, а намного раньше, она была выше плотского удовольствия.

Мужчины странным образом теряют голову за одну минуту. Под влиянием самого ложного из побуждений их жизнь меняется навсегда.

Когда они наконец поженились, Джон обнаружил, что его прекрасная жена была невинна телом и не способна на страсть. Со всем своим огромным опытом он приступил к исследовднвдо ее хрупкой оболочки. Он давил и пробовал, целовал и облизывал, ласкал и сосал, смотрел и обдумывал — старательно разыскивая кнопки, которые заставили бы ее тело сгорать от страсти. Джон знал, что у каждого тела есть свой код; он не мог долго скрываться от решительного любовника. К сожалению, ему не довелось узнать, что некоторые коды такие запутанные, что их просто невозможно разгадать.

Он пробовал использовать афрозодиаки. Джон всегда держал комнату с порошками и снадобьями, привезенными им из его поездок по Индии и Дальнему Востоку. Женьшень и кости тигра, масло варана и зелье из перца и гвоздики, чеснока, имбиря и лакрицы, мускатного ореха и шафрана. Он испробовал их на жене, тайком и открыто, по одиночке и в комбинации с другими снадобьями, еженедельно и ежедневно, с беспокойством ожидая, что в ее теле зажжется искра.

Но тело молодой Эмилии, после того как над ним работали, обхаживали и кормили снадобьями много месяцев, оставалось абсолютно безучастным.

Конечно, она не прогоняла его. Она прошла через все ритуалы, оставаясь совершенно равнодушной и без всякого следа желания.

Но что-то странное и неожиданное начало происходить с телом Джона. Оно начало увлекаться равнодушным телом жены. Без всяких хитростей Эмилия нашла в себе драгоценный код к желанию Джона. Гладкость ее кожи, покатость ее узкой груди, мускусный запах ее тайных мест, вздернутые соски, даже сладкое дыхание начали приводить мужественного путешественника в безумие. Он ужинал на самых экзотических пирах в мире, но только одно блюдо показалось ему настолько превосходным на вкус, чтобы заинтересовать его.

Джон просыпался по утрам возбужденным, и даже когда он кончал, желание не покидало его. Ночью он начинал мучаться в предвкушении задолго до того, как она шла в постель. Он не знал такого страстного желания со времен, когда был подростком. Джон обнаружил, что наблюдает за ней, когда она занимается своим туалетом, нежно поднимает покрывало, чтобы смотреть на нее, когда она спит. Порой, когда Эмилия прислонялась к окну, чтобы задернуть шторы, он падал на колени, поднимал ее одежду и зарывался лицом сзади в ее бедра, слабый от желания.

Она терпела это все, отдавая себя ему без слова жалобы или страсти. Наука ее матери, которую она усвоила с помощью Библии, — о морали и ответственности — сделала ее не способной ни на удовольствие, ни на возмущение.

И Джон, который вступал в связи с искусными гуриями и стонущими от страсти красотками на четырех континентах, пытался понять привлекательную природу пассивности своей жены. По прошествии времени он даже перестал ждать от нее отклика, делая с ее телом все в любой момент, погружаясь все глубже в безумие ее плоти.

Его жизненные истины начали умирать одна за другой.

Он всегда заявлял, что желание — это улица с двусторонним движением, и невозможно желать того, кто не испытывает того же к тебе.

Джон всегда чувствовал разнообразие в желании женщины, которое определяло ее очарование.

Он всегда знал, что тайные места женщины и бесконечное вращение Земли будут главными мотивами его жизни до последнего дня.

Джон всегда верил, что каждая женщина, в которую входит муж-чина, оставляет след в его душе, и ничто не может его стереть. Но все изменилось.