Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
Не могу я так работать, следить за каждым движеньем своего пальца, раскладывать чуть не на слоги каждое слово роли – о, как это скучно.
Жить надо широко, свободно, радостно.
Работать – одушевляя, с горящими глазами, со всем порывом души.
Жизнь должна сверкать, как алмаз – в тысячи переливов.
11 часов вечера.
Сейчас мама играла один за другим несколько вальсов. Мелькали в памяти наши «сборы», Грей, потом «Благородное собрание» и дальше – зал «Кружка», «Капустник» 427 .
427
…наши «сборы», Грей, потом «Благородное собрание» и дальше — зал «Кружка», «Капустник». – Первые два воспоминания («сборы» и Грей) относятся к гимназической эпохе – см. записи 1904–1905 гг.; последние три («Благородное собрание», Литературно-художественный кружок и капустники) – к мхатовскому периоду.
Целая вереница воспоминаний.
И беспокойство овладело всем существом – рисовалась картина бала, блестящих туалетов, и я самая красивая, [слово вымарано], скользящая по паркету с каким-то господином во фраке – изящным и ловким – и таким далеким, таким не похожим на наших ленивых, нелепых мужчин.
Как мне хочется «блестящей» жизни, полной [изящества. – вымарано] задора и веселья, пусть даже пустой и неумной. Надоели умники, надоели труженики, надоели честные люди [дефект текста] скучно с ними. [Они] позабыли – что жизнь радостна, прекрасна, полна солнца! 428
428
Как мне хочется «блестящей» жизни <…> позабыли — что жизнь радостна, прекрасна, полна солнца! – В книге воспоминаний А. Г. Коонен иногда приводит так называемые цитаты из своих дневников, порой объединяя фрагменты разных записей. О мере точности можно судить, например, по этой: «Иногда мне хочется на время убежать и окунуться в самую пустую жизнь: танцевать, дурить, болтать вздор. Надоели умники, надоели труженики! Скучно с ними – они забыли, что жизнь прекрасна, что жизнь – чудо!..» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 108).
[Все подчеркивания в этой записи более поздние, видимо, для выписок в тетрадь с набросками к книге воспоминаний.]
11 часов вечера.
Сейчас танцевала перед соседями – всякий вздор, что лез в голову. Перелезала из одного костюма в другой, из вальса в «[кан-кан]» и «ойру» 429 …
Зажглась [вся. – вымарано], и все равно было – смотрит кто-нибудь или нет.
429
Ойра – Ойра-ойра – народный танец у многих народов, например у литовцев, украинцев, поляков. В мемуарах А. Г. Коонен вспоминает, как исполняла этот танец на одном из капустников в МХТ: «Большой успех имел и только что вошедший тогда в моду танец „ойра“, который я танцевала с моим постоянным партнером Георгием Аслановым. С африканским темпераментом выделывали мы зажигательные фигуры танца, напоминающие канкан, сопровождая каждые несколько тактов зазывными выкриками: „ойра!“, „ойра!“, которые дружно подхватывал весь зал» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 106). Видимо, в ойре А. Г. Коонен блистала неоднократно. В письме О. Л. Книппер-Чеховой к М. П. Лилиной от 14–15 октября 1910 г. есть упоминание об исполнении этого танца Коонен в «Летучей мыши» в паре с В. В. Тезавровским – см.: Книппер-Чехова О. Л. Воспоминания и переписка: В 2 ч. Ч. 2: Переписка (1896–1959). Воспоминания об О. Л. Книппер-Чеховой / Сост. и ред. В. Я. Виленкин; коммент. Л. М. Фрейдкина. М.: Искусство, 1972. С. 103.
Женя 430 , прощаясь, смотрела на меня светящимися глазами: «Ты как-то вся вдруг выросла…»
О Боже мой, сейчас упали нервы, устала, и вдруг сделалось грустно.
Все это не то, не то, не то…
Я хочу жить…
Жить, жить…
Каждым нервом своего существа.
Чтоб душа трепетала вся, сердце сильно билось, радость [дефект текста] заливала каждое чувство, каж [дефект текста].
[Все подчеркивания в этой записи более поздние.]
430
Женя – неуст. лицо.
Утро.
Я не спала ночь, лоб в каких-то волдырях, у мамы грустное озабоченное лицо, мне хочется умереть. Такая печаль в [душе. – вымарано] – тяжелая, безнадежная.
Убежать бы от этих пытливо смотрящих в мою душу глаз – далеко-далеко…
Господи, не оставь меня. Дай мне силы. Я в отчаянье. Я ничего не понимаю, что мне делать. [Более позднее подчеркивание.]
Несколько раз сегодня я принималась плакать. Если бы я могла много-много слез выплакать. Но я не могу. За каждым моим глазом, движеньем, взглядом – следят.
Как это тяжело… Боже мой, Боже мой.
4 часа.
Сейчас походила по ветру.
Не легче. Словно камень в душе.
Трудно [дышать. – зачеркнуто] вздохнуть.
Мы сидели пили чай.
Втроем. И все трое как чужие, избегали смотреть друг на друга.
Откуда это такая тоска?
Господи.
И ничего я не делаю, ничем не занимаюсь, а скоро конец.
Сейчас я увидала в зеркале свое лицо, и мне захотелось ударить себя больно-больно…
Как я ненавижу себя.
[Злая, сумасшедшая, представляющаяся талантом. – вымарано] воображающая [каждую секунду. – зачеркнуто] и вечно [дрожащая от того. – вымарано], что каждую секунду может [обнаружиться полная бездарность. – вымарано], отсутствие всякой пригодности к сцене, и от этого, конечно от этого, страдающая [порой сильно и глубоко. – вымарано] – жалкая, [смешная. – вымарано] и несчастная.
Еду завтра в Москву.
Незадачная я все-таки…
Что-нибудь да должно случиться.
Каждое лето так.
Боюсь, что до августа останется скверный лоб.
Господи, за что все это?
Прости меня.
Сегодня мне [плохо. – вымарано]. День целый было хорошо, а сейчас грустно…
Все идет прахом.
Осенний вечер…
Серое небо, и деревья шумят. Все летит… Ничего не удается.
5 часов вечера.
Слава богу, все пустяки. Через 2 недели, говорит доктор, – пройдет.
И хорошо было в Москве, и, с другой стороны, как-то грустно. Скоро-скоро конец. Один месяц.
Проходила родными местами, многое-многое вспоминала, многому улыбалась. В вагоне ехала с Ирицкой 431 .
Завидовала ее бодрому, энергичному виду, ее полной, как мне кажется, жизни, ее успехам.
431
Ирицкая – возможно, Ирицкая Маргарита Гавриловна – в 1908–1910 гг. актриса Театра Корша.
Живет молодо, свободно, радостно.
А мы…
Боже мой, что же это. – Я начинаю не любить наш театр. Тот театр, который меня воспитывает, учит, который как родную взял меня под свою крышу.
Господи… Нет, это все от себя.
Мне нигде не будет [вполне. – вымарано] хорошо… Всегда будут в душе пустые уголки…
Вот опять мне кажется, что я не люблю Вас.
Мало думаю о нем все это время.
Мало вспоминаю.
Пусть Бог благословит его. Пусть будет ему хорошо.
Мне думается опять, что больше [тут самолюбие. – вымарано].
Вас. прав, я тщеславна, [душа моя. – вымарано] хочет успехов, блестящей жизни, поклонений…
Я все хочу покорить себе…
Кто знает, быть может, и в моей любви к театру больше всего этой жажды стать выше людей, быть чем-то, не затеряться в толпе.
Я перестаю понимать себя.
Конец ознакомительного фрагмента.