Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
1 час ночи.
Сейчас прочитала из летней тетрадки несколько строчек, и вдруг так страшно опять захотелось писать.
Ведь столько всего копится в душе – такой ворох настроений и впечатлений от огромной жизни, что внутри [меня. – зачеркнуто] и вокруг меня, а вылиться этому всему некуда – и [слово вымарано] и бьется это в душе [три слова вымарано].
Вот уже 6 месяцев прожито новых… И что же… Все покойно, все гладко…
Успех, ухаживанья, похвалы, поклоненье…
Нет терзаний и слез, что были той зимой, нет этой мучительной тяжелой апатии.
Но есть ли радость?
Ведь она – должна быть.
Ведь жизнь дает мне только прекрасное.
Где же радость?
Радость молодости, побед, успеха?
Пусто в душе.
[Несколько слов вымарано] нет трепета, нет того безграничного порыва, стремленья [слово вымарано].
Я [возьму. – вымарано] Вас.
Он будет моим…
Эта последняя борьба.
Ведь нет у меня никого, кроме него.
Душа моя становится все более и более жестокой, все более [и] более разочарований и презренья к людям. Он один – мое прекрасное. Ведь так много дает мне жизнь. Почему же он – не со мной, когда [к нему стремлюсь я. – вымарано] – его я хочу.
Я буду бороться.
Рухнула моя красная башня 395 , но я воздвигну новую – [еще] более высокую, еще более [пре]красную.
395
…башня… – А. Г. Коонен не оставляют мысли о пьесе «Строитель Сольнес» Г. Ибсена, где главным символом служат высокие башни, возведенные Халваром Сольнесом.
Еще одна победа. «Три сестры» 396 …
Все хвалят, все в восторге.
Скоро я уверую, что я – талант.
[Да. – вымарано.]
А тяжесть в душе невероятная.
Когда чуть останусь одна – и выползет воспоминанье о той ночи. Хочется кричать на весь мир…
Рассказала Вас., и еще тяжелее стало.
396
Еще одна победа. «Три сестры»… – 16 февраля 1909 г. состоялась премьера возобновленного К. С. Станиславским спектакля «Три сестры», не шедшего с 14 мая 1907 г. А. Г. Коонен была занята в спектакле в роли Певицы (уличная певичка – персонаж, отсутствующий у А. П. Чехова).
Весна идет.
Душа трепещет [веселостью. – вымарано] такой большой радостью. Стук колес, грязь на мостовых.
Весенний шум.
Баттистини 397 .
Хочется лететь.
Любить хочется.
Второй день я в Петербурге 398 .
Живу чинно с Костей [К. С. Станиславским] в Английском пансионе 399 . Думаю много о Вас. и Николае Лазаревиче [Тарасове].
397
Баттистини Маттиа (1856–1928) – итальянский оперный певец, баритон, мастер бельканто. В 1890–1910-х гг. регулярно гастролировал в Москве и Петербурге, пользовался огромным успехом у публики. В черновиках к книге мемуаров А. Г. Коонен писала: «Баттистини. Мне нравилось в нем все: „Тангейзер“, „Риголетто“, „Фаворитка“, „Таис“, „Демон“» (Коонен А. Г. Страницы из жизни: Воспоминания. Разрозненные черновые записи о своей жизни и работе в Художественном театре в 1908–1913 годах // РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 97. Л. 38 об.).
398
Второй день я в Петербурге. – МХТ выехал на традиционные весенние гастроли в Петербург 22–23 марта 1909 г. Сами гастроли проходили с 30 марта по 3 мая. Художественники на этот раз привезли три премьеры сезона 1908–1909 гг. («Синяя птица» М. Метерлинка, «Ревизор» Н. В. Гоголя, «У царских врат» К. Гамсуна) и возобновленные «Три сестры» А. П. Чехова.
399
Живу чинно с Костей [К. С. Станиславским] в Английском пансионе. – В «Английском пансионе» Шперка (Михайловская улица, 2) К. С. Станиславский и М. П. Лилина останавливались во время гастролей МХТ в Петербурге. А. Г. Коонен вспоминала: «…Константин Сергеевич неожиданно заявил, что хочет поселить меня в Английском пансионе, где всегда останавливались Станиславские. Я знала, что пансион дорогой, и мне было неловко, что Константин Сергеевич будет оплачивать мои счета. Но он сообщил об этом таким категорическим тоном, что я поняла – спорить бесполезно. <…> Первое время, очутившись под бдительным надзором Константина Сергеевича, я чувствовала себя не в своей тарелке» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 84).
«Жив, значит, курилка…» Все время звучит в ушах. И смотрит то [молодое] радостное светлое лицо, как тогда, в ту нашу первую весну 400 …
И опять ранним рассветом ехал извозчик, и [тихая. – вымарано] светлая радость трепетала в душе, и весенние надежды теснились, и [все тихий. – вымарано] поцелуй [звучал. – вымарано]…
[Прошел год, а когда мы вошли в подъезд, когда снова. – зачеркнуто.]
400
…в ту нашу первую весну… – Речь про весну 1907 г., тоже гастроли в Петербурге, – тетрадь дневников за этот период (как и тетрадь с записями о гастрольной весне 1908 г.) не сохранилась, воспоминания об этой весне и отношениях с В. И. Качаловым даны пунктирно в записи от 23 мая 1907 г.
И то же «спи спокойно, Аличка»…
А ведь прошел год.
Год, который мы прожили как чужие…
А разве мы чужие?
Разве не один он у меня…
А я? Разве я ушла из его жизни?
Наши жизни – раз соприкоснувшись, не расстанутся никогда.
Теперь я в этом уверена.
Мы можем годами встречаться холодные и далекие друг другу, но настанет день, настанет весеннее утро, и снова он скажет – «милая», и снова я повторю «ты один у меня»…
Есть между нами – неуловимая духовная связь, есть что-то, чем мы спаяны неразрывно…
Утро.
Пью кофе. Через спущенную штору пробивается солнце. Вчера был тоскливый день…
Я грустила и казалась себе неинтересной и скучной. Волнуюсь за «Птицу» 401 .
Утро.
Живу мыслью о том, когда приедет Вас. Повторится ли весна?
Сегодня генеральная «Птицы»…
Есть предчувствие, что такого успеха, как в Москве, не будет.
401
Волнуюсь за «Птицу». – Спектакль «Синяя птица» должен был идти в день открытия гастролей 30 марта 1909 г. Играли традиционно в помещении Михайловского театра, волновались все: «За кулисами было очень тревожно, так как сцена отвратительная, неприспособленная…» (К. С. Станиславский – К. К. Алексеевой. 31 марта 1909 г. // Станиславский К. С. Собр. соч. Т. 8. С. 129).
2 часа.
Ужасающая погода. Снег, слякоть, скучное серое небо.
От репетиции отпустили. Пойду бродить. Куда, зачем? – Все равно. Мне как-то грустно, а хочется быть веселой и радостной. Хочется быть такой, чтобы всех радовать, у всех вызывать улыбку…
Сейчас получила от Юргиса 402 письмо. И стало еще тоскливее. Зачем люди так хорошо обо мне думают? К чему эти слова – «вы вся – благодеянье, вся – умиленье»…
Какое же я благодеянье?
Кому дала что-нибудь, кроме горечи, грусти или своего неясного томительного стремленья куда-то… смутного всегда неудовлетворения.
402
Балтрушайтис Юргис Казимирович (1873–1944) – русский и литовский поэт-символист и переводчик, дипломат. Принимал участие в работе МХТ, Свободного театра, Камерного театра. В своих мемуарах А. Г. Коонен писала о нем: «Балтрушайтис вошел в мою жизнь незаметно, как бы неслышными шагами. <…> Как все замкнутые и молчаливые люди, Балтрушайтис любил писать письма» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 78). В РГАЛИ хранятся пять писем Ю. К. Балтрушайтиса к А. Г. Коонен (1909, 1914 гг.), и там действительно встречаются фразы: «Буду писать Вам каждое утро» (Автограф. [Без даты] // РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 193. Л. 3) и «Видите, я опять часто пишу Вам…» ([Без даты] // Там же. Л. 7); около 50 писем 1909–1913 гг. и ряд недатированных хранятся в рукописном отделе ГЦТМ им. А. А. Бахрушина (Ф. 467. Ед. хр. 119–169), 43 письма опубликованы (на русском и литовском) в книге: Baltrusaitis J. Laiskai / Vyr. Redaktorius G. Mikelaitis. Vilnius, 2015. P. 180–271. Чаще всего Ю. К. Балтрушайтис обращается к А. Г. Коонен «дорогой друг», но встречаются и обращения «милая душа», «родная душа», «милый человек», «милый друг». Письма полны туманностей, намеков, признаний и, разумеется, стихов. В одном из самых пространных и откровенных посланий в постскриптуме приписано: «Уничтожайте все мои письма» (Ibid. P. 203).
Я – большая, нет, этого мало, я – великая обманщица.
Я обманываю и себя, и других.
3 часа ночи.
Сидели сейчас так хорошо, болтали с Костей [К. С. Станиславским] и Сулером.
Репетиция была отвратительная…
Самочувствие на сцене – ужасно.
Не знаю, что делать.
Праздник…
Время летит, летит.
Страшно становится.
5 часов.
Мне ужасно грустно. Брожу взад и вперед по комнате и вспоминаю последние радостные дни в Москве, Брестский вокзал, Юргиса [Балтрушайтиса], Вас. И жаль того «весеннего», что зажглось в душе и вдруг – потухло…
И хочется в Москву – милую, полную, близкую…
Хочется увидеть Николая Лазаревича [Тарасова]…
Какой он? Какие у него глаза? И что он будет говорить…