Чтение онлайн

– Зачем?

Алиса пожала плечами.

– Чтобы ничего не осталось.

– Что, даже холодильник выкинула? – Я попытался улыбнуться, но, думаю, со стороны это было похоже на то, что у меня свело нижнюю часть лица.

– Нет. – Алиса махнула головой. – Холодильник, нет, не… не пролез в окно.

Я уставился на нее.

– Ты что, выкидывала мебель в окно?

– Ту, что могла поднять. Остальную разломала и выкинула по частям. А холодильник, дай подумать, он на балконе. Мне не хватило сил.

Мы засмеялись, так нам, по крайней мере, показалось.

– Черт, ты ненормальная! – воскликнул я и чуть не опрокинул свою капельницу.

– Спасибо!

Вдруг Алиса зашевелилась, начала раскачиваться и после нескольких попыток поднялась с пола.

– Ты чего? – испуганно спросил я.

– Сейчас, сейчас, – заговорила она, – я вернусь, я знаю, чего не хватает нашей ночи откровений.

– Куда ты?

Но Алиса уже не ответила. Она резко повернулась ко мне спиной и начала движение в коридор, медленно передвигая перед собой капельницу. Когда она скрылась за стеной, мне показалось, что вместе с ней исчез и звук ее шагов, как будто Алиса совсем исчезла. Мне стало страшно, но я не стал кричать и звать ее, потому что остатком сознания догадывался, что Алиса где-то тут, рядом, хотя мне было тяжело заставить себя в это поверить. Я не мог точно посчитать время ее отсутствия, поэтому направил свет фонаря на будильник и стал следить за стрелкой. Эта стрелка то двигалась, то не двигалась, превращаясь в нарисованную черточку на циферблате, то двигалась слишком быстро, то – слишком медленно. Это чертова стрелка совсем не хотела идти как надо, и меня это дико бесило.

Наконец – не знаю, сколько прошло времени – Алиса вернулась с бритвой в руке. Видимо, она ходила в ванную.

– Зачем? – спросил я. Это все, что я смог тогда спросить.

Алиса прицелилась, чтобы сесть, и уже начала медленно опускаться, но вдруг упала на пол совсем рядом со мной и засмеялась. Я чудом успел удержать ее капельницу. Алиса горячо вздохнула и устало опустила голову мне на плечо, трубочки наших капельниц чуть не переплелись.

– Прости, – шепнула она.

– Ничего.

– Знаешь, чего нам не хватает, м?

Я пожал плечами.

– Не знаю.

Алиса улыбнулась, взяла меня за руку, посмотрела мне в глаза, приложила палец к губам и сказала:

– Тссс, не бойся, больно не будет. – С этими словами она резко порезала мое правое запястье, но я действительно этого не почувствовал, боли не было. Густая кровь потекла по моей коже, а я внимательно смотрел на багровую речку, выходившую из берегов, и ничего не говорил.

– Не пролей, – сказала Алиса и порезала свое запястье тоже.

– Зачем все это? – спросил я безразличным голосом.

– Пошли за мной. – Она кивнула мне на дальнюю стену.

Я не стал больше ничего спрашивать, решил зря не тратить силы. Мы поползли по полу, гремя капельницами, стараясь не капать кровью на пол и глупо улыбаясь. Кажется, кто-то из нас ногой задел фонарь, он упал и покатился: свет замелькал как на дискотеке, стены, пол и потолок покосились, все затанцевало, зарябило перед глазами. Лучи стреляли очередями, а между обоймами на комнату обрушивался мрак. Я уже не мог точно сказать, где нахожусь. Но я не запаниковал, потому что в одном был уверен на сто процентов – рядом со мной была Алиса.

– Рисуй, – сказала она, когда мы доползли до стены.

– Что? Чем? – не понял я. Ото всех этих плясок света мне показалось, что вокруг война.

– Ты рисуй хвост, я – хобот. Кровью, дурачок.

Я послушно начал рисовать на стене хвост.

– Да не такой! – крикнула Алиса. – Хвост слона, как в клубе!

Я нервно закивал, размазал алую линию рукавом и начал рисовать заново. Фонарь наконец докатился до стены позади нас, ударился в нее и остановился. Луч света замер на бетонном холсте, на котором мы с Алисой рисовали собственной кровью большого слона. Не знаю, сколько времени прошло перед тем, как где-то посередине стены наши изрезанные руки встретились – рисунок был закончен. Мы отодвинулись назад и уставились на свою работу: было похоже, что мы совершили какой-то жуткий ритуал по призыву демона.

– Может, ему улыбку пририсовать? – спросил я.

– Нет. – Алиса снова положила голову мне на плечо. – Все так, как должно быть.

Мы просидели вместе, пялясь на стену в полубреду и погружаясь в сон, какое-то время. Я провел окровавленной рукой по Алисиным коротким остриженным волосам и оставил на них несколько темных капель.

– Не надо, – шепнула она.

– Что не надо?

– Все портить.

Алиса оторвала голову и потянулась за плеером, он валялся на полу неподалеку.

– Помнишь, я говорила, что ты должен послушать ту песню?

– Какую?

– «Special K», «Placebo». Сейчас самое время.

– Хорошо.

Я кивнул и лег на спину. Алиса пристроилась рядом и протянула мне один из наушников. Заиграла музыка. Во всем мире для нас одних Брайан Молко взял гитару и запел свое «no escaping gravity» в припеве. Мы закрыли глаза и погрузились в холодную кетаминовую меланхолию, разбившую свет и звук на отдельные идеально правильные кусочки. Мне не было страшно ускользать из реальности, потому что я держал Алису за руку. В какой бы из самых невыносимых миров нас не занесло – я знал, вернее я тогда думал, что мы будем вместе до самого конца.

Мы лежали там в окружении голых стен Алисиной комнаты, не в силах пошевелиться или сказать хоть слово, пока на повторе крутилась песня, и мы танцевали под нее внутри.

17.

Следующие две или три недели – не могу сказать точно – стали самыми странными в моей жизни. Это была моя и Алисина кетаминовая осень. Наш особый раствор из крови, безумия, голых стен и «special k». Только для нас двоих, только для меня и для нее. Я остался в ее квартире, забыв о деньгах, о тетке, о бывших друзьях – словом, разом отказался от всего, что связывало меня с прошлым. Закрывшись от окружающей неприятной действительности, остановив течение времени, мы с Алисой создали свой маленьких хрупкий мирок, в котором не строили никаких планов, а просто существовали, наслаждаясь каждым мгновением. Мы верили, что нам не суждено было стать здравомыслящими и обычными, что мы никогда не сможем смириться с окружающей, давящей со всех сторон рутиной и бродить с девяти до шести по лабиринтам офисов. Мы даже не пытались подстроиться и найти свое место во всем этом хаосе среди нормальных людей, а просто сдались без боя. Мы не знали ничего об ипотеках, не разбирались в ценных бумагах, не говорили о политике, никогда не были в пенсионных фондах, у нас не было скидочных карт из торговых центров. Мы были двумя выпавшими из реальности, столкнувшимися нейтронными звездами. Мы запутались в гравитационных объятиях друг друга, и нас затянуло во всепоглощающую кетаминовую черную дыру. Так мы разменяли серые московские будни на безумные ночные ритуалы.

Втянувшись во все это из извращенного любопытства, мы никак не могли остановиться, потому что уже не представляли, как существовать иначе. Лежа на полу в пустой комнате, полуживые-полумертвые, днями и ночами напролет мы мечтали о возмутительно прекрасных вещах: следили за медленным движением облаков за окном и представляли, что кроме нас на всей планете никого не осталось. Мы воображали спасительный зомби-апокалипсис или подрисовывали кровью на стекле ядерные грибки над горизонтом. Мы хотели остаться вечно одинокими, мы не хотели просыпаться, мы врали самим себе, что наша осень с запахом медикаментов и крови никогда не кончится, а если вдруг это произойдет – то мы просто однажды возьмем и исчезнем, безболезненно и тихо, как по волшебству.

«Когда все пройдет, – прошептала как-то Алиса, пока мы в очередной раз лежали на полу в луже собственной крови, – когда кончатся эти прекрасные ампулы, ты спрыгнешь со мной с плотины?». Мне стало страшно от этих слов, но я не хотел терять Алису, не хотел ломать это хрупкое равновесие между нами, поэтому сказал то, что она хотела услышать: «Да».

Я так и не научился предсказывать перемены в ее поведении, а может быть, это вообще было невозможно, и я зря пытался. Иногда Алиса носила маску беспричинно хорошего настроения. В такие моменты она вдруг говорила: «Хочешь увидеть паркетного ангела?». А я весело отвечал ей: «Хочу!». Тогда Алиса начинала махать руками, лежа на спине на полу, размазывая по паркету свою кровь, показывая этого дурацкого ангела. А потом лезла ко мне обниматься, смеялась и мило прикрывала рот своей тонкой изрезанной рукой.