Чтение онлайн

– А отец? – тихо спросил я потом. – Ты говорила, что он перестал приезжать, а сама ты пробовала с ним связаться после… ну, понимаешь?

– После смерти матери? – уточнила Алиса холодно.

Я кивнул.

– Нет, не пыталась.

– Но ты ведь теперь совсем одна, – сказал я. – А где-то живет твой отец и, возможно, ни о чем до сих пор не знает. Если бы ты нашла его, у тебя был бы хоть кто-то, кто о тебе позаботится.

– Я уже не одна, ты обо мне заботишься, – сказала Алиса с нежной улыбкой, от чего я даже покраснел. – Я не хочу искать отца, потому что не смогу, наверно, его простить. У меня до сих пор есть его номер, но я ни разу не пыталась по нему позвонить. Может, отец его давно сменил, сбегая от обязанностей? Разве можно положиться на человека, на взрослого человека, который однажды уже нарушил обещание?

– Может быть, с ним что-то произошло, что-то случилось? – предположил я. – Что если он не виноват, а ты даже не знаешь, что с ним стало?

Алиса развела руками, начиная заводиться.

– Ну, значит, так тому и быть, – сказала она нервно. – Так или иначе, его не было рядом, когда он был так нужен. А теперь я и без него отлично справляюсь.

Я покачал головой, снова огляделся вокруг, посмотрел на весь этот голый ужас из одноразовых шприцов, разбитых ампул и крови, размазанной по полу.

– Ты же сама видишь, что не справляешься.

– Ну я пытаюсь! – воскликнула Алиса.

– Нет, ты пытаешься сбежать, – сказал я громче, чем следовало бы, и сразу же пожалел об этом – Алисин взгляд вспыхнул, ее маска сменилась.

– А ты разве там же не занимаешься, м? У тебя ведь тоже кто-то есть, тетка, да? Я же видела пропущенные, когда мы сидели в той кафешке сразу после того, как ты разбил ампулы!

– Я их не разбивал.

– Не важно, – отмахнулась Алиса. – Важно, что у тебя тоже есть семья, но ты ее по какой-то причине избегаешь. А причина эта проста: мы с тобой уроды, просто больные, никому не нужные уроды! Нас никто из нормальных понять не может, а мы не можем понять их, да и сами себя понять не можем. Вот в чем дело! Никогда нам не стать такими же, как все вокруг. Мы не будем в тридцатник продавать кофеварки, ездить на выходные закупаться на всю неделю в гребаный «Ашан», не будем по вечерам укладывать сопливых ангелочков по кроваткам и читать им сказку! Ничего у нас не будет, ничего и никогда!

В приливе эмоций Алиса резко махнула рукой и задела открытую бутылку – она громко расплескала свои недопитые внутренности по полу и покатилась в угол. Алиса тут же замолчала. У нее из глаз брызнули слезы, а голос скатился на какой-то хриплый шепот: «Ну почему у нас все не так?..». Я уже винил себя в том, что начал этот разговор. Мне захотелось успокоить Алису, сказать, что все у нас так, что она ошибается, что все у нас будет хорошо, но почему-то не стал. Просто промолчал, даже не обнял ее – наверно, испугался. Мы просидели с минуту в полной тишине, пока Алиса немного не успокоилась. А потом мне в голову пришла сумасшедшая идея, отлично подходившая, чтобы отвлечься от всех этих плохих мыслей. Я подполз к Алисе и предложил ей выкинуть наконец холодильник, последнюю частичку ее прошлого, застрявшего, как кость в горле, на балконе.

– Нормальные не могут себе это позволить, – сказал я, – а вот мы – спокойно!

– Ты думаешь, у нас хватит сил? – спросила Алиса, вытерев слезы.

Я кивнул.

– Угадай, сколько дураков нужно, чтобы выкинуть холодильник из окна? – с тупой улыбочкой спросил я.

– Два? – Алиса тоже развеселилась.

– Точно.

Я помог ей подняться с пола.

– Прости меня, – шепнула Алиса.

– И ты меня прости, – шепнул я.

20.

Это оказалось сложнее, чем я думал, но мы, еще страдающие от кетаминовой слабости, все-таки отправили холодильник вниз и тут же высунулись, чтобы посмотреть ему вслед. Перед тем, как он разлетелся вдребезги о дорогу, будто на секунду завис в воздухе, и мне даже показалось, что этот парень не сдается, он совсем не хочет падать, а вот-вот взмахнет своими белыми гладкими дверцами и улетит за бетонный горизонт у дальних высоток. Но этого не случилось: не поборов притяжение, холодильник со смачным звуком врезался в асфальт всего в нескольких метрах от какой-то машины. Она и еще несколько рядом с ней начали сигналить, а из всех ближайших дворов в небо рванули испуганные птицы. Мы с Алисой тут же спрятались, сползли вниз, чтобы через окно нас не было видно, и глупо засмеялись. «Гражданин Холодильник закончил жизненный путь. Пусть добрая светлая память сохранится в наших сердцах на долгие годы!» – весело сообщил я. Алиса даже не пыталась сдерживаться, она все смеялась и смеялась, запрокинув голову и иногда посматривая на меня. Потом попыталась придать своему лицу серьезное выражение, но получилось у нее неважно. «Все сознательную жизнь он только и делал, что хранил в себе еду, а последние свои дни доживал в одиночестве, запертый на балконе!» – с трудом проговорила Алиса и опять расхохоталась.

Это был хороший момент, уходить совсем не хотелось. Погода тоже была ничего, и мы просидели на балконе до самой темноты, говорили о всяком, много смеялись. Нам нравилось наблюдать за реакцией прохожих, проходивших мимо разбитого холодильника. Кто-то вообще не обращал на него внимания, просто шел с работы мимо разлетевшихся внутренностей, уткнувшись в свой смартфон и весь перемотанный проводами от наушников – такой и конца света не заметит. Но были еще всякие женщины с детьми или старушки: эти, наверно, повсюду видели опасность, поэтому едва заметив труп холодильника, сразу начинали паниковать. Они будто чувствовали, что здесь что-то не так, что случилось что-то ужасное, непонятное, находящееся за пределами их нормального течения жизни. Тогда они испуганно поднимали голову, и мы с Алисой снова прятались. Иногда нас успевали увидеть, и мы слышали истеричные крики и угрозы снизу. Мы сползали вниз, смеясь, но не уходили с балкона, сам не знаю почему. Это было похоже на игру. Наверно, нам просто нравилось это чувство – чувство пьянящей безответственности. Мы были как дети, которые не хотели взрослеть, получали кайф от того, что были другими, не такими, как все.

А потом, помню, был закат. Один из тех редких закатов, когда вдруг начинает казаться, что ты главный герой чего-нибудь, кино или книги, и весь мир только и крутится вокруг тебя. Мы с Алисой все еще стояли, обнявшись, в одной куртке на двоих, на балконе и смотрели в никуда, в небо. Улицы уже были пусты, только дети гоняли мяч по двору, было свежо, тихо и как-то по-хорошему тоскливо. Совсем недолго, пока солнце опускалось, догорая, за горизонт, облака светились розоватым светом. Мне показалось, что за ними, как за тонкими занавесками, стояла лампа.

Я снова пожалел, что не было сигарет, так вдруг захотелось затянуться. «Не знала, что ты куришь», – сказала Алиса. «Да я вроде бросил, но потом подумал, какого черта, и снова начал. И так у меня постоянно, никак не могу принять решение и окончательно бросить». Алиса улыбнулась: «Ну, я думаю, курить в такие вот моменты, как сейчас, прекрасно. Когда что-то сгорает и уходит навсегда с дымом сигареты, от этого настоящее становится более ценным и хрупким». «Я тоже так думаю, – я кивнул, – есть что-то романтичное, первобытное и ритуальное в саморазрушении, верно?». «Верно». И мы с ней прижались друг к другу.

Готов поклясться, что в эти минуты, пусть и совсем ненадолго, но я почти дотянулся до нее, почти начал понимать Алису. Наши чувства будто наконец попали в нужную тональность и все зазвучало так, как надо, без фальши. Мы молчали, выдерживая правильные паузы, мы говорили и не издавали лишних звуков. Это странно, но тем вроде бы обычным вечером, на том вроде бы обычном балконе, случилось что-то очень важное, по крайней мере, для меня. Я не могу объяснить, что это было, я просто так боялся разрушить все: сделать лишний вдох, пошевелиться и чем-нибудь спугнуть Алису. Я боялся испортить этот невероятный момент, и она, кажется, тоже этого боялась. «Все будет хорошо», – почему-то сказал я. Наверно, потому что это было самое подходящее время для таких вот глупых слов, и я просто не удержался.

Тем вечером мы решили не вмазываться, потому что, во-первых, еще были напуганы тем, что случилось с нами накануне, а во-вторых, в этом не было необходимости – мне и Алисе было вполне неплохо и в реальном мире. У нас оставалось уже меньше десяти ампул, стоило их сэкономить, растянуть на подольше. Конечно, мы оба знали, что однажды, уже совсем скоро, они закончатся совсем, и наша кетаминовая осень оборвется, но я старался об этом не думать, а просто в тот миг мечтал остановить время и зависнуть в свободном падении. Как холодильник, перед тем, как разбиться об асфальт внизу. И я, дурак, надеялся, что в самый последний момент найду выход и сбегу от всего плохого, как-нибудь, на чем-нибудь улечу за горизонт у дальних высоток…

Солнце упало, а мы просидели на балконе еще с полчаса, пока совсем не замерзли. Тогда мы пошли в комнату спать, накрывшись моей курткой. Я пожелал Алисе спокойной ночи, и уже повернулся на бок, когда она шепнула мне на ухо: «Знаешь, я тут подумала…». «О чем?» – отозвался я. Но она вдруг замолчала, вздохнула, очень тяжело вздохнула, как будто приняла какое-то важное решение, и сказала только: «Ладно, ничего… спи». Но разве после такого заснешь? Я не стал переспрашивать, решил не доставать Алису, а теперь об этом жалею. Я так и не понял, так и не узнал, что она хотела мне сказать тем вечером. И уже точно никогда не узнаю.