Чтение онлайн

Прочие беженцы отвернулись, чтобы не видеть, как мы едим. Тогда, под неумолимым взглядом возницы Иолая, Терей роздал маслины, лук, сыр, лепешки. Нянька зачерпнула холодной воды, каждому поднесла с поклоном.

Но Терей торопил - вот-вот и этот зеленый рай мог огласиться криками варваров.

– Добрые люди, - сказала нянька, - рана у девочки кровоточит. Так мы ее живую не довезем, мышку мою ненаглядную.

– Что же делать?
– Терей в недоумении застегивал ремень шлема.

– Что делать?
– засмеялся Иолай.
– Э, Терей, здоровый ты, а недогадливый. Когда я был молодым, я нанимался воевать в горной Фокйде. Знаешь, как в горах возят раненых?

Иолай распряг свою лошадку; они с Тереем привязали ее рядом с конем, а между ними соорудили из веток и ремней колыбель, куда и перенесли раненую.

Беженцы не стали ждать нас, разулись, перешли ручей и скрылись в лесу. Иолай стегнул лошадей, и колыбель двинулась, мерно покачиваясь. А мы за оглобли покатили колесницу - на равнине она нам еще пригодится.

Показались просветы - лес кончался. Запахло солью и гнилыми водорослями - море близко. Корневищ и кочек, однако, не уменьшилось. Лошадка Иолая никак не могла попасть в ногу с рослым конем Терея, и через сотню шагов колыбель растрепалась. Тогда воины сделали носилки из плаща и копий и понесли девочку на руках. А мне велели остаться, запрячь колесницу и догнать.

Как же запрягать? Я - дитя городское и лошадь вблизи видел только у нашего Псоя, когда он возил бочку с водой для полива цветов. Как он запрягал? Кажется, сначала надевал хомут, потом седло, затем застегивал вот эти ремешки... Нет, не эти - вот эти. Слава Посейдону - покровителю лошадей, кажется, запряг.

– Н-но!..

Я стегнул лошадку, и она преспокойно вышла из оглобель, унося на себе сбрую, а я остался сидеть на облучке. Какой позор!

Я догнал лошадь, повел ее обратно к колеснице. Вдруг конь Терея, щипавший травку, вскинулся на дыбы и бешено заржал. Веревочная петля туго охватила его шею и тянула в лес. Сейчас же, гикая и звеня оружием, на поляну выехали всадники с громадными колчанами, в шапках, отороченных мехом. Мидяне!

В последние дни я научился соображать быстро и безошибочно. Я мгновенно понял: побеги я в лес - и меня тут же выловят. Я подбежал к коню Терея, выхватил кинжал, перерезал петлю, вскочил в седло и, прижавшись к гриве, дал коню пинка пятками.

Мы неслись, не разбирая дороги, продираясь сквозь терновник, а степные кони варваров не решились скакать в лесу с такой бешеной скоростью. Умный конь описал большой круг по лесу и выскочил на опушку в том месте, где продвигались носилки с телом Мики.

– Скорей, скорей!
– кричал я.
– Мидяне сзади! Воины пустились бегом. За носилками семенила нянька; Перикл и собака, играя, бежали вперегонки. Я же гарцевал вокруг, уцепившись за гриву коня, который все храпел и косил глазом.

– Мальчик, а где моя лошадка?
– спросил Иолай, не оборачиваясь и не сбавляя шага.
– Кинул мою лошадку персам?

– Ладно хныкать, беги быстрей!
– понукал его Терей.
– Победим - дадут тебе новую лошадку.

– Да-а!
– всхлипывал Иолай.
– Пропала моя кормилица... Твой-то конь небось уцелел, а он у тебя не один...

Вот и море... Катит приветливые волны. Там, за косыми парусами далеких галер, - Саламин, наше спасение. Но на песке только обломки лодок, гниющие водоросли, вещи, затоптанные в гальку, черепки... И ни души!

– Вперед!
– закричал зоркий Терей.
– Там, за мысом, какие-то люди и лодка.

Обогнув мысок, мы увидели многовесельную лодку, в которую усаживались какие-то женщины, поднимая подолы богато расшитых платьев.

Однорукий старик поддерживал их, отдавал приказания, суетился.

Ба! Да ведь это Мнесилох, а женщина, которой он помогает сесть в лодку, - жена Фемистокла.

Терей приосанился, вынул черепаховый гребень, причесал подстриженную бороду и, придав себе солидность, пошел просить, чтобы и нас взяли в лодку.

– Ну как же не взять?
– всполошился Мнесилох.
– Свои ведь люди... Дети Ксантиппа, боевого товарища... Раненая дочь... Ах, какое несчастье!

Но жена Фемистокла недовольно качала пышной, усеянной жемчугами прической:

– Уж и не знаю как... Лодка перегружена. Конечно, детей мы возьмем, но рабы и собака...

Подскакал начальник конной охраны, сопровождавшей семью Фемистокла:

– Прошу побыстрее. Мидяне близко.

Все погрузились. На песке, кроме воинов, остались только мы - нянька, я и пес Кефей, уныло опустивший хвост и уши.

– Да поразит меня молния Зевса!
– вскричал Мнесилох и неуклюже стал выкарабкиваться из лодки.
– Ведь это Алкамен! Ну конечно, Алкамен! Иди, сынок, в лодку. Лучше останусь я.

Жена Фемистокла, испуганная тем, что защитник, оставленный ее мужем, ее покинет, заявила:

– Нет, нет, еще найдется место. Я велю своей рабыне подвинуться. Иди, мальчик.

Я послал вместо себя няньку, а сам остался, хотя мне очень хотелось плыть вместе с Микой. Старуху не хотели сажать, но Перикл поднял отчаянный крик, и ее пустили. Тогда Терей подхватил меня и посадил в лодку, которую уже отпихнули от берега. Вдвоем с Иолаем они уселись на коня и поскакали туда, где готовился к отплытию последний военный корабль.

САЛАМИН

И правда, лодка погрузилась до самых краев. Перикл плакал и звал Кефея. Пес метался по берегу и уже не лаял - выл от отчаяния.

– Ну как же взять в лодку такую громадную собаку?
– рассуждала жена Фемистокла.
– Была бы как у меня...

Она достала из-под мышки и показала всем собачонку, которая сучила кривыми ножками и таращила крысьи глазки.

На берег между тем выехали мидяне и пустили нам вдогонку стрелы, которые скользнули в волны за нашей кормой. Тогда пес решился - кинулся в море. Скоро он догнал нас, плыл рядом, перебирая лапами, отфыркивался.

– Бедная собака!
– соболезновал Мнесилох.
– Ты же не доплывешь слишком далеко плыть!

Мы проплыли мимо черных бортов кораблей. Расплавленная солнцем смола капала в пузырящиеся волны. Из мрачных прорезей в бортах высовывались громадные весла, виднелись лохматые головы гребцов, прикованных к скамейкам, изредка сверкал чей-нибудь злобный глаз.

Воины с высоты палуб показывали на нас пальцами, зубоскалили.

– Гляньте, собака плывет! Посейдон свидетель, это настоящий морской волк! Эй, на лодке, вы что, наперегонки с собакой, что ли?

Бесконечно плыли. Наши гребцы изнемогали, их руки не могли удержать весла, и нас поминутно обдавало холодными брызгами. Кроме того, в заливе оказалась высокая волна; женщин укачало, они стонали, жалуясь на богов. Саламин же оставался по-прежнему туманным и недостижимым.