Чтение онлайн

Вдруг я почувствовал, что Мнесилох сел на дорогу.

– Ох, - стонал он, - от дурной головы ноги кричат караул! Братцы мидяне, мидянчики-голубчики, не могу больше идти!

Конвоиры чужими голосами переругивались возле нас. Раздался пронзительный голос Лисий:

– Довольно сатира изображать, тут тебе не театр Диониса. Царь царей прикажет тебе поджарить пятки!

– Что ты орешь, будто с осла упал!
– тихо сказал ему Мнесилох.
– Лучше скажи, понимает ли тут кто-нибудь по-гречески, кроме тебя?

– Нет, никто, - опешил Лисия.
– А что?

– Чудесно!
– пробормотал Мнесилох, вставая на ноги.
– Это мне и нужно было знать.

И воскликнул, обращаясь к невидимому перекупщику:

– Лисия, будь эллином! Будь хоть чуточку греком, чтобы боги Эллады, когда настанет страшный час суда над предателями, могли бы бросить на твою чашу весов хоть крупицу милосердия!

– Что тебе от меня надо, старый хрыч?
– недоумевал перекупщик зерна.

– Меня казни, меня предай, но мальчишку спаси. Чем виновато дитя, когда кругом все в огне, все рушится?

– Шагай, шагай!
– усмехнулся Лисия.
– Не пройдет и часа, как вы оба запоете новую песню в руках опытного палача. Ты, старик, будешь в роли Прометея, а твой малый - он уже однажды выдал меня, - он будет корифеем. Ха-ха-ха!

– А помнишь, Лисия, - вкрадчиво ответил Мнесилох, - как десять лет тому назад после Марафонской битвы неизвестные похитили из ямы сокровища, взятые у персидского царя? Один из похитителей, я помню, был потом перекупщиком зерна.

– Что это ты вдруг вспомнил?
– Голос Лисий дрогнул.
– И какое дело царю до сокровищ, украденных у афинян?

– Но афинянам-то они достались от персов! Неужели царю не захочется их вернуть? Вот он и начнет кое-кому поджаривать пятки: сознавайся, мол, куда ты девал мои сокровища?

– О злые демоны!
– выругался Лисия. Дорога под нашими ногами стала круто подниматься. Мы спотыкались на острых камнях.

АРТЕМИСИЯ

Послышался женский голос, резкий, как звон металла, и все-таки женственный, приятный:

– Остановитесь! Куда вы ведете старика и мальчика?

– Не мешай нам, женщина, - раздраженно ответил Лисия.
– Мы спешим предстать перед светлым ликом царя царей, и нам некогда вести пустые разговоры.

– Что ты, что ты!
– зашептал ему кто-то по-гречески.
– Не груби нашей госпоже. Ведь это Артемисия, правительница Галикарнасса. Сам царь Ксеркс слушается ее слова. Шевельни она пальцем - твоя голова слетит.

– Развяжите им глаза, - приказала правительница.
– Какое зло могут причинить однорукий старик и слабый мальчик?

Перед нами оказалась коренастая женщина на крепких ногах. Лицо ее было густо забелено, губы и ресницы ярко раскрашены. Замысловатые серьги и подвески бренчали при каждом движении. И, несмотря на все эти женские ухищрения, в ее некрасивом лице чувствовалась мужская сила и властность.

Мнесилох, жалобно охая, повторил свою выдумку о том, что он - Сикинна, беглый раб. Я со страхом оглянулся на перекупщика. Лисия молчал, точно у него заклеился рот.

– А что хотел ты высказать царю?
– спросила Артемисия.

Мнесилох помедлил, тоже посмотрел на перекупщика и ответил:

– Афиняне думают удрать из пролива, увести свой флот в Спарту. Пусть великий царь нападает, бьет их, режет, крушит! Я, страдавший в рабстве у афинян сорок лет, призываю царя - бей их, гони!

Лисия даже застонал, но не проронил ни слова. Артемисия заговорила с начальником конвоя по-персидски. Тот объяснял ей что-то, поминутно вставляя слово "Лисия".

– Что же ты, Лисия?
– обратилась правительница.
– Говорят, что ты обличал их как шпионов, а теперь молчишь? Или считаешь зазорным разговаривать с Артемисией, правительницей Галикарнасса?

– Я ошибся, - плачущим голосом сказал Лисия.
– Я их знать не знаю да и не хочу знать. Пошли!
– закричал он на конвоиров.
– Чего расселись? Царь ждет!

Тайком от правительницы он злобно стукнул Мнесилоха в спину.

Артемисия заметила это:

– Ах во-от оно что!

– Пошли, пошли, - подбадривал Лисия.
– Царь сам разберется. Он, Ахеменйд, живой бог на земле, пусть-ка сам выудит правду.

Перед тем как нам вновь завязали глаза, я успел заметить, что правительница мимоходом отдала какие-то распоряжения одному из ее свиты.

И вот мы снова поднимаемся на головокружительную высоту; далеко внизу шумит море, волны разбиваются о крутые скалы. Слева от нас - спотыкающиеся шажки перекупщика, справа - тяжелые шаги Артемисии - туп, туп. Она и ходит-то как мужчина! Камешки и песок осыпаются под нашими ногами в пропасть.

– Лисия, эй, Лисия!
– кто-то позвал сзади. Шаги изменника замолкли, а мы продолжали двигаться вперед. Вдруг за нами послышался грохот осыпающихся камней и душераздирающий крик, потом все смолкло. Слышалось только, как ударяются внизу падающие камни и равнодушно шумит море.

– Что там случилось?
– спросила Артемисия.

– Светлейшая правительница!
– доложил запыхавшийся голос.
– Случилось большое несчастье. Афинянин, который шел с нами, неловко оступился и упал со скалы в море.

Я невольно потрогал рукой Мнесилоха: нет, старик по-прежнему ковыляет рядом.

– Да будет во всем воля богов!
– набожно произнесла Артемисия.

И мы двинулись дальше.

– Старик, старик!
– послышался над самым ухом шепот Артемисии. Скажи, афиняне сильны?

– Сегодня увидишь, - кратко ответил Мнесилох.

– Старик, я не верю, что ты беглец... Кто бы ты ни был, Фемистокл, наверное, тебя очень ценит, если послал с такой целью... Ваш народ, наверное, отблагодарит того, кто поможет тебе?

– Да тебе-то какое дело?
– сказал с горечью Мнесилох.
– Ты подданная царя да и сама могучая правительница великого Галикарнасса. Что тебе наш народ, что тебе наш Фемистокл?

– Я гречанка, гречанка, - шептала Артемисия.
– Во мне течет кровь троянских героев... О старик! Как тяжело быть гордой и унижаться, быть свободной и пресмыкаться!

Мы были на самом верху, где свистит в уши и мешает дышать упругий ветер.

– Берегись, старик, среди персов нет дураков, - вдруг с угрозой сказала правительница.
– Ты гонишь их в битву, а кто не поймет, что в узком проливе персидскому флоту крышка?