Чтение онлайн

У нас еще есть реактивный гнев. Мы начинаем гневаться, потому что другой человек испытывает гнев. Затем они злятся еще больше, и мы злимся еще больше, потому что они разозлились еще больше. И вскоре уже каждый испытывает гнев и никто не знает, почему. Но все мы сходим с ума и чувствуем себя виноватыми за это.

Иногда мы предпочитаем оставаться в гневе. Это помогает нам чувствовать себя менее уязвимыми и более властными. Это похоже на укрывающий нас щит. Если мы полны гнева, то мы не будем чувствовать себя обиженными или запуганными, по меньшей мере это не будет так заметно.

Печально, что у многих из нас не было такого места, куда мы могли бы пойти со всем этим гневом. Мы проглатывали его, прикусывали себе язык, напрягали наши плечи, заталкивали его в наши животы, позволяли ему дребезжать в наших головах, убегали от него, лечили его или давали ему пряник. Мы обвиняли себя, прекращали гнев в депрессию, укладывали себя в постель, надеялись умереть и наживали себе болячки из-за него. И наконец, мы просили Бога простить нас за то, что мы такие ужасные люди, что испытываем гнев прежде всех чувств.

Многие из нас со своим гневом предстали перед реальной дилеммой, если мы жили в семейной системе, которая гласит. «Не чувствуй; в особенности не чувствуй гнева». Алкоголик, конечно же, не хочет слышать о том, как ужасно мы себя чувствуем. Он (или она), возможно, думает, что наш гнев в любом случае не имеет оснований, и это может доставлять ему или ей беспокойство, если мы обсуждаем гневное чувство. Наш гнев может нажать на кнопку вины алкоголика. Алкоголик может даже взять сильную власть над нами своим гневом просто для того, чтобы поддерживать в нас чувство вины и подавлять нас.

Часто мы не можем или не хотим говорить нашим родителям, как мы себя чувствуем и что мы чувствуем. Они могут сходить с ума и сердиться на нас за то, что мы дружим с кем-то, у кого есть алкогольные проблемы или проблемы, связанные с другими наркотиками. Либо наши родители могут видеть в алкоголике или наркомане только хорошую сторону и думать, что мы остались непонятными и неоцененными. Наши друзья могут даже совершенно не выносить наши жалобы. Некоторые из нас могут чувствовать себя пристыженными за то, что, как нам кажется, мы не можем сказать нашему пастору или батюшке, какие мы злые. Духовник назвал бы нас просто грешниками, а нам не надо больше слышать об этом. Это все, что мы все время себе говорили. Многие из нас не думают о том, чтобы повернуться к Высшей Силе и выразить то, как мы переживаем чувство гнева.

Итак, что мы делаем со всей этой замурованной в нас энергией? То же самое, что мы вынуждены делать почти со всеми чувствами, которые владеют нами: мы их подавляем и чувствуем себя виноватыми в связи с этим. Подавленный гнев, равно как и другие подавленные эмоции, вызывает проблемы. Иногда наш гнев может вырваться, дать протечку неуместным образом. Мы кричим на кого-нибудь, на кого не собирались кричать. Мы нахмуриваем свои лица, поджимаем губы и помогаем людям почувствовать что-то такое, что они не хотят быть с нами. Мы швыряем тарелки, даже если мы не можем позволить себе разбить что-либо из-за материальной ценности, поскольку мы уже и так потеряли очень много.

В другой раз наш гнев может показать свое лицо иначе. Мы можем обнаружить, что мы не хотим, не в состоянии и отказываемся наслаждаться сексом.6 Мы можем обнаружить, что мы не в состоянии наслаждаться чем бы то ни было. И тогда мы добавляем еще больше ненависти к себе, насыпаем больше на уже возвышающуюся навозную кучу, постоянно удивляясь, что же не так с нами, и продолжаем идти путем враждебности. Когда люди спрашивают нас, что случилось, мы сжимаем наши челюсти и говорим: «Ничего. Я чувствую себя просто прекрасно, спасибо». Мы можем даже начать делать мелкие гадости или большие гадости, чтобы свести счеты с теми, на кого мы злимся.

Если гнев подавляется достаточно долго, то в конце концов это даст нечто большее, чем протечку. Неприятные чувства подобны сорнякам. Они никуда не уходят, они разрастаются и захватывают территорию. Наши гневные чувства однажды могут вырваться с ревом. Мы говорим то, что не имели в виду. Либо, как это обычно случается, мы можем сказать то, что действительно имеем в виду. Мы можем потерять контроль и дать волю себе в драке, в той ярости, когда мы можем плеваться, рвать волосы и бить посуду. Либо мы можем делать нечто такое, что ранит нас самих. Либо гнев может затвердеть и превратиться в ненависть, презрение, во внезапное сильное изменение чувства для отвлечения боли или в негодование.

А мы продолжаем удивляться: «Что со мной не так?»

Мы можем повторять это себе столь часто, сколь это необходимо: да ничего со мной плохого не происходит. Подобно тому, как озаглавлена одна книжка «Ну конечно, ты злишься». И конечно же, и мы злимся, испытываем тот гнев. Мы до краев заполнены этим паром, потому что кто в свою очередь был бы против этого. Прекрасная цитата из книги «Супружество на краю пропасти»:

«Вы не можете жить совместно с активным алкоголизмом, не испытывая на себе его глубокое влияние. Любое человеческое существо, на которое валится все то, что валится на вас, должно восхваляться и заслуживает поклона только за то, что выжило. Вы заслуживаете медали за один только факт, что вы рассказываете про свою жизнь».

Гнев — это один из глубоких эффектов алкоголизма. Он также может быть влиянием многих других компульсивных нарушений или проблем, с которыми могут совместно жить созависимые.

Даже если мы не живем рядом с серьезной проблемой или с серьезно больным человеком, то и в этом случае это нормально, чувствовать гнев, который возникает. Гнев — это один из глубоких эффектов, которые жизнь оказывает на нас. Это — из наших эмоций. И мы намерены прочувствовать это, когда чувство возникает на нашем пути, либо мы подавляем его. «Я не доверяю людям, которые никогда не сходили с ума. Люди либо бесятся, либо сводят счеты», — говорит мой друг Шерон Джордж, который является Профессионалом в области психического здоровья.

Мы имеем все права испытывать гнев. Мы имеем все права чувствовать себя гневными настолько, насколько мы и чувствуем. И точно так же другие люди. Но мы также обладаем ответственностью — в первую очередь перед самими собой — иметь дело, работать со своим гневом уместным образом.

И здесь мы возвращаемся к нашему первоначальному совету: займитесь своими чувствами. Как мы работаем с такой мощной эмоцией, какой является гнев? Как мы перестаем злиться? Когда это случается? Куда это ведет? С кем мы можем говорить? Кто захочет слушать обо всем этом? Мы, может быть, сами даже не хотим об этом слышать. В конце концов, тот человек, из-за которого мы злимся до умопомешательства, болен. Так почему же мы не должны чувствовать к нему сострадание? Неужели это нормально — злиться до умопомешательства на больного человека?

Да, мы имеем право злиться до умопомешательства на больного человека. Мы не просили о проблеме. И хотя идеальным чувством является сострадание, мы, возможно, не почувствуем его, пока не разберемся со своим гневом. Чтобы оставить позади себя наши гневные чувства, как старые, так и новые, необходимо оказаться в какой-то точке пути между яростью, готовой на убийство, и тем моментом, когда мы прикусываем свой язык, поскольку чувствуем жалость к больному человеку. Но я не верю, что отработать свои подавленные эмоции можно за одну ночь. Это может не случиться и за месяц и даже за год. Сколько времени потребовалось нам, чтобы прийти в состояние этого гнева? Отработка значительного количества подавленного гнева может потребовать времени и усилий. Отработка вновь возникающего гнева требует практики.