Чтение онлайн

Он поднялся, Элеонора тоже встала и полуобняла его, положив руки на плечи.

— Если не считать отца, ты — первый мужчина, делающий мне добро и ничего не просящий взамен.

— Как это? Через тебя намерен получать долю от криминала в советской торговле. Я — не просто твой лучший друг, Эля. Гораздо больше. Я — твой соучастник в преступной деятельности.

Её лицо было очень близко. Наверно, рост девушки — максимум 178 сантиметров, в общем — умеренно, она такая же или чуть ниже Егора, если не злоупотреблять каблуками, возносящими на баскетбольную высоту.

— Я тебе верю. И одновременно немного боюсь. Ты непонятен мне. Даже не тем, что не пытаешься затащить меня в койку. Вообще… другой. Вроде юрист, из следственного отделения РОВД. Но о хождении на грани закона и даже за гранью говоришь столь легко… И не только.

— Там, где я воспитывался, совсем другие представления о частнопредпринимательской деятельности, прибыли, свободных деньгах. Только, прошу тебя, никого не убивай, не торгуй детьми, наркотиками и оружием, хорошо?

— Да… Что дальше?

Она не убирала руки.

— Тебя вызовут и всё объяснят, чего я не досказал. А мне позволь удалиться. У меня сегодня ещё одна встреча, очень нужная.

— Заходи. По делу и как угодно. И не считай меня бессердечной, циничной. Я ранимая и сентиментальная. Только после разочарований юности пришлось это запрятать глубоко.

Её прикосновения не прошли бесследно. Настя пришла в ужас:

— От тебя женскими духами пахнет!

— Когда буду пахнуть чужим мужским одеколоном, начинай беспокоиться.

— Противный! — стоя в прихожей и даже не сняв верхнюю одежду, Настя уткнулась ему в грудь. — Мне и так тяжело.

— Раздевайся и проходи, расскажешь. Это новый этап отношений.

— Какой?

— На первом девушка сияет как начищенная бляха на ремне солдата-первогодки, какие бы кошки не скребли на душе, потому что мальчики сочувствуют грустным, но предпочитают весёлых. На втором она делится горестями.

— На третьем просит решить все её проблемы, поэтому предусмотрительные парни убегают при первых признаках второго этапа.

Она извлекла из сумки домашние тапки, не приезжавшие на Калиновского в конце сессии. Сейчас они знаменовали ещё один шаг к завоеванию территории.

Всегда остаётся выход — сообщить, что хозяин требует освободить квартиру, обоим вернуться в общежитие, а там видно будет. Иногда так проще, чем честнее сказать: конец.

Но в этот вечер, 1 февраля, Егору совершенно не хотелось заглядывать в неприятные перспективы.

— Знаешь, я соскучился. Хоть не виделись всего-то двое суток. Не знаю точно, что у тебя взорвалось в Гродно, но рад, что ты здесь. Располагайся и не уезжай, даже когда общагу проветрят.

— Мама взорвалась.

Больше ничего не объясняя, Настя принялась раскладывать вещи. Кроме сумки с тапочками и кучей мелочей она притащила довольно объёмистый чемодан. Скорее всего, вызывала такси.

— Меня покормили. Ты наверняка голодная. Хочешь, метнусь в гастроном?

— Я кое-что взяла с собой. И если не хочешь усугублять студенческий гастрит, позволь мне выбирать продукты и готовить. Конечно, у тебя талоны на спортивное питание…

— Обычная столовка. Только бесплатно. Расскажи про маму, скинь с души.

Настя оставила вещи в покое и уселась на неразложенный диван.

— Особо ничего не произошло. То, что и так все знали, стало очевидным. Утром в воскресенье отцу кто-то заложил, что видел нас с тобой в ресторане «Беларуси». И ты ничуть не подходишь под описание Антона. Значит, можно не притворяться, будто они верили, что я гуляю до полуночи и пахну вином, повеселившись в компании подружек.

— Эпитеты в свой адрес можешь опустить, у меня всё равно другое мнение, — Егор уселся напротив на новенький палас, застеленный вместо дырявого ковра.

— Папа сказал, что давно знает о моём разрыве с Антоном. Его отец чувствует неудобняк за сына. Мама истерила, почему же он ей не сказал, что знает. Слово за слово. Оба упрекали друг друга в том, что распустили дочь и не привили моральных принципов. Тут они правы. Если бы у меня имелись моральные принципы, я бы ещё позапрошлым летом послала маму подальше с её подкатами «забеременей от Антона» и сама бы решала, с кем и где.

— Сейчас ты сама решаешь, с кем и где. В новогоднюю ночь тоже сама решила, я только повёлся на твои намёки. Ты всё правильно сделала.

— Но при этом разосралась с родителями. Мама носилась по квартире как заводная, жестикулировала. Потом опомнилась, схватилась за почки, мол — как её скрутило, потому что всё из-за нервов, а причина нервов — это я. Теперь она прикована к дому и не может закрыть больничный, выйти на работу. Само собой, нуждается в уходе. А неблагодарная дочь два дня где-то шляется.

— Что ответила причина? То есть ты?

— Рассказала, как мама ходит по улице, когда не знает, что я её вижу. И тут Яна, моя сестра, обычно подхалимка и ябеда, всегда меня закладывавшая, говорит: «Правильно-правильно. Я тоже видела, как она идёт. Чуть ли не вприпрыжку». Мама в слёзы. Я на вокзал. Билет купила перед самым отправлением, снятый из брони. Папа успел пятьдесят рублей сунуть. Пришла с занятий — глаза красные от слёз и бессонницы. Смогла часок поспать, чтоб не испугать тебя своим видом.

— Не бойся. Я смелый и девушек не боюсь. Даже угрожающих покусать.

— Ну да… И ещё ты! «Ужинаю с дамой». «Не всё успею».

— А вот тут — тпру. Осади, — он подхватил её на руки и опустился на диван, усадив Настю на колени. — Надеюсь, ничего не изменится, и я на гастроли в Россию еду с «Песнярами». Если сыграю единственную песню, а на «Беловежской пуще» и других просто постою с гитарой без микрофона как мебель, то уже тоже — песняр. А после концерта девки ломятся, лезут в окно, прижимаются к стеклу голыми сиськами. В общем, тут только на доверии или никак.

— На доверии, — согласилась Настя. — Но чтоб я этого не видела и об этом не слышала.

х х х

Лёха с кем-то договорился. К обеду в гаражный кооператив подкатил «УАЗ-буханка», из него пара неторопливых мужиков вытащила баллоны, шланги и горелку. Этих же работяг Егор записал в понятые на осмотр. В кармане пальто, правда, лежал ключ от этого замка, но его происхождение объяснить сложно, поэтому просто ждал.

В 2000-е годы никому бы и в голову не пришло тащить автоген, проблему за тридцать секунд решила бы батарейная болгарка. Но в СССР не искали лёгких путей.