Чтение онлайн

Итак, часов в 12 (договаривались, правда, что я приду к девяти, но, каюсь, проспал) я был в ГУВД, где А. уже собирался на выезд. В одной из только что сданных девятиэтажек, что на проспекте Джандосова и углу Гагарина, обнесли сразу несколько квартир. Я запрыгнул в милицейский «бобон» и через каких-то минут тридцать пять машина была уже на месте. Картина открывалась довольно неприглядная, даже для меня, постороннего человека, а представляете, когда хозяева входят домой и видят, что у них все перевернуто вверх дном? Все вывернуто наружу, словно кишки выпустили из новенького дома. И подобное наблюдалось во всех четырех или пяти местах, где побывали домушники. Милиция осматривала место преступления, но, по словам А., если сразу не удалось задержать этих профессионалов (а работали явно профи – нагло, уверенно), то кражи трудно будет раскрыть. Через некоторое время, оставив нескольких милиционеров работать, мы снова вернулись на место дислокации.

А примерно часа в два дня А. сказал, что я пока могу отправляться домой, так как до вечера ничего существенного произойти не должно. Пришлось сматывать удочки – действительно, что там было торчать в этих унылых казенных стенах. Зато примерно в семь вечера я снова был у А. И началось самое интересное, во всяком случае, для меня – были кражи, драки, поножовщина, даже грабеж. Мой блокнот прямо разбух от этой информации, а потом, часов в десять вечера, А. шепнул по секрету, что произошло настоящее ЧП – нашли отрезанную голову на одной из улиц и что скоро здесь будет все начальство ГУВД. Я сразу вспомнил о находке в районе «меда». Странные дела. Словно все повторяется, только в более брутальном исполнении.

Скоро я уже знал некоторые подробности: на одной из алма-атинских улиц была найдена аккуратно отрезанная голова, упакованная в целлофан. В течение суток милиционерам удалось идентифицировать голову, то есть установить, кому она принадлежала, и даже определить круг подозреваемых. Их было трое. И тогда же в кабинете заместителя начальника ГУВД состоялось нечто вроде совещания, на котором и мне удалось поприсутствовать. Были составлены три группы захвата, которые должны были выехать по адресам, где, возможно, находились предполагаемые преступники. В одну их этих групп меня запихнул А. – так сказать, по блату. Как в анекдоте: что имеем, то и продаем, или, вернее, что продаем, то и имеем. Я впервые столкнулся с подобным, тогда ведь еще был СССР, хотя и потихоньку разваливавшийся, и казалось, что все же существует железный порядок. И такое преступление, как отрезанная голова, было действительно подарком судьбы для криминального репортера. Первополосный «гвоздь», «бомба» для любителей подобного рода чтива. Поэтому всю дорогу, пока мы ехали до дома, где мог находиться этот садист, меня била дрожь. Наверное, так же чувствует себя охотничья собака в предвкушении охоты. Группа состояла то ли из трех, то ли из четырех оперативников, которые вместе со мной тряслись в стареньком милицейском «газике» и молчали. Сколько же подобных операций они провели, думал я, пытаясь отвлечься от предстоящего мероприятия. Но никак не мог. Я в деталях представлял, как преступник будет убегать через окно, а вслед ему менты будут палить из своих Макаровых, пугая жителей района гулкими выстрелами. И уже даже некоторые фразы из будущего репортажа об этом громком деле роились в моей голове. Но все оказалось проще. Примерно в полночь мы подъезжаем к одному неприметному четырехэтажному дому, который находился несколько выше магазина «Тянь-Шань». Этот район пацаны называли «Кизами», там обитала отчаянная шпана. «Кизы» являлся одним из самых криминальных районов в Алма-Ате… Вот та самая дверь с нужным номером… Оперативники тихо крадутся по лестнице, я за ними. Один из них поднялся выше на пол-этажа, другой встал у двери, а третий остался со мной, чуть ниже. Все как в кино. А между тем опер, тот, что стоит со мной, достает из подмышечной кобуры Макарова и щелкает предохранителем. Мне становится как-то не очень комфортно. А мент у двери тихо стучит в нее.

Именно стучит, костяшками пальцев, хотя есть ведь звонок. Позже мне объяснили, что это некий своеобразный тайный сигнал. Лох начнет звонить, а знающий человек тихо постучит – мол, это свой, братаны. Но проходит минут пять, а за дверью ни единого шороха. И все же тот, кто стучал, показывает жестами, что в квартире кто-то есть. Тогда я начинаю понимать, почему милиционеров называют легавыми, потому что нюх у них особый, как у охотничьих собак, – я, например, начал тарабанить бы в дверь. Но опера затаились и ждут. И действительно, через некоторое время в этой тяжелой тишине, которая давит на барабанные перепонки, за дверью женский голос спрашивает, кто пришел. Опер отвечает, что это милиция, им нужен гражданин С., который сейчас, по их данным, находится в квартире. Проходит еще минут пять, и дверь открывается. Я потом выяснял у А. все эти непонятки. Зачем этот головорез дверь открыл? Почему не попытался выскочить через балкон третьего этажа? А. объяснил, что это был опытный преступник, так что понимал – выхода нет, и лучше вот так сдаться по-хорошему, тем более что в квартире находился маленький ребенок. Собственно из-за семьи он и погорел. Начинаешь понимать, почему по воровским понятиям «вор в законе» не имеет права иметь семью – чтобы жалко никого не было.

Руки С. слегка трясутся, особенно это заметно, когда он под нашими взглядами зашнуровывает ботинки. Хотя по лицу не видно, что он волнуется. Вообще-то у С. действительно лицо настоящего зэка, вернее, не зэка, а человека, способного на отчаянные поступки. Таких сразу видно. Напоследок он прощается с женой и целует ребенка, который еще ничего не понимает и хочет «тоже с папой». А потом С. усаживают на заднее сиденье милицейского «бобона» и через полчаса уже заводят в здание ГУВД, в кабинет на третьем этаже, где его поджидают суровые, неулыбчивые люди в гражданском. Тусклая лампа под потолком, но зато ослепительно яркая на столе. Настолько яркая, что после полутемного коридора слепнешь на несколько секунд. А С. усаживают прямо перед лампой. Сейчас начнется допрос… Но… Но меня вежливо просят удалиться, так что самое интересное я был вынужден пропустить.

На следующий день ближе к обеду удалось выловить А.: «Ну чем там закончилось?» – спрашиваю я его. «Чем, чем, – смеется он в трубку, можешь закончить свой очерк так. Убийца дал чистосердечное признание, сознался во всем и показал, что после совместной пьянки на почве неприязненных отношений избил гражданина М. до бессознательного состояния, а потом отрезал голову кухонным ножом. Затем упаковал ее в целлофан и отнес на одну из улиц, вроде как некий ритуал». Оказывается, С. всего полгода как был на свободе, до этого он уже отсидел за убийство восемь лет. Так что, утверждал А., теперь ему точно «зеленкой лоб намажут». Я так и написал в конце своей статьи про «зеленку на лбу». И пояснил, что это когда после расстрела голову уже мертвого преступника мажут зеленкой… Зато потом я долго вздрагивал, когда натыкался в аптечке на безобидный флакончик с этим лекарством.

В Алма-Ате, по рассказам старших товарищей, на «Броде» всегда обитали жрицы любви. Правда, все это было настолько законспирировано, что доступ к вожделенной вагине осуществлялся только после тщательной проверки претендентов. Понятно, ведь все под статьей ходили. Особенно боялись тюрьмы сутенеры. «Дырочный» бизнес в суровые времена большевизма не очень котировался среди уголовной братвы, могли ведь за это и «петушнуть», в смысле изнасиловать. Мне хорошо запомнилось, как дворовые «старики» рассказывали нам, сопливым школярам, как на «Броде» можно вычислить проститутку. Мы потом ходили гурьбой вокруг знаменитого фонтанчика, который находился перед старым, снесенным уже зданием ТЮЗа, и пытались разглядеть приклеенные к подошвам женских туфелек бумажки с ценами на ту или иную телку – до тех пор, пока нас оттуда не погнали с позором. Но все это были, так сказать, единичные проявления. Уже позже появились вполне организованные бригады проституток, работавших в гостиницах и ресторанах города под прикрытием бандерш и сутенеров.

С одной из таких бандерш, или «мамок», по кличке Мата Хари я был знаком. Одно время мне пришлось играть в алма-атинских ресторанах в различных музыкальных бэндах… Интересы «лабухов» и Мата Хари никогда не пересекались, хотя суть работы была одна – «накосить» как можно больше «капусты». Она четко отладила работу, исправно платила крышующим ментам, администраторам в гостиницах, которые как раз были основным местом их работы, криминальным буграм и своим прикормленным врачам – венерологам и гинекологам. «Мамка» железной рукой правила беспокойными подопечными, а кто ее не слушался, бывал, говорят, бит нещадно. Клиентами шлюх Мата Хари были в основном люди свои, проверенные – каталы, воры, маклеры, спекулянты, фарцовщики, торгаши, но работали они и с командировочными, типа заезжих целинников, комбайнеров, чабанов, бастыков провинциального масштаба и т. д.

В Алма-Ате в семидесятых ходила легенда об очень экзотической игре под названием «Королева девятки», которую якобы придумала Мата Хари. Суть ее заключалась в том, что в центр круга из девяти голых девиц становился клиент, который должен был хотя бы по разу пройти их всех, то есть совершить половой акт, ни разу не закончив своего дела. И если ему это удавалось, то каждая платила ему, допустим, по сто рублей; если нет, то, наоборот, он должен был заплатить каждой участнице по стольнику. Та девушка, которая заставляла потерпеть клиента фиаско, и избиралась «Королевой девятки». Как говорится, без комментариев. Кстати, цены на секс-услуги варьировались от 25 до 100 рублей. Потом они стали расти и уже в конце восьмидесятых были больше «стольника». Затем появились путаны – валютные проститутки, которые работали только за доллары, открылась «улица Саина», а в газетах стали в открытую печатать объявления девочек по вызову. А Мата Хари куда-то пропала…

Впервые очень близко, если не считать шлюх Мата Хари, с этим пороком я столкнулся в 1978 году, когда вместе с бригадой советских артистов попал в Турцию, где мы выступали на концертных площадках Измира. Тогда-то я воочию увидел язвы капитализма… Мало того, что практически в любом ночном баре можно было встретить симпатичных молодых девиц, продающих свое тело, которых можно было ощупывать как лошадей перед продажей, причем бесплатно, но и в городе существовал целый район, отданный под бордель. Однажды мы, напоив нашего кагэбэшника, который был приставлен следить за «руссо туристо облико морале», тайком пробрались туда с горячим желанием как раз нарушить эту мораль – и обалдели от увиденного. В нашем распоряжении оказался целый микрорайон, по размерам напоминавший небольшой алма-атинский, первые этажи домов которого были заполнены полуголыми девицами на любой вкус. Тут были молодые и старые, тощие и жирные, черные и желтые, красивые и уродливые! Особенно поразил тот факт, что с некоторыми рядом находились мужья – наверное, для того, чтобы подставить плечо в трудный момент. Блеск и нищета человеческих страстей, выставленных на продажу! Многие, как-то походя, жуя кебаб, запивая кока-колой и, в прямом смысле слова, не отходя от кассы, продавали натруженные тела. И вообще, если не считать некоторых моментов, все это было обставлено так, словно там реализовывали не интимные услуги, а какие-то гайки. Романтика отсутствовала. Между тем я даже предположить не мог, что и у нас со временем может возникнуть нечто подобное…

В СССР была статья, по которой можно было упечь за решетку того, кто занимался проституцией. Во времена Горбачева уже нашим Президиумом Верховного Совета статья была отменена, и было установлено от 13 июля 1987 года, что занятие проституцией влечет за собой лишь наложение административного взыскания в виде штрафа в размере 100 рублей. Примерно в то же время стал выходить молодежный еженедельник «Горизонт», который начал публиковать то, что другим изданиям публиковать воспрещалось. И однажды мне пришлось писать на эту тему, которая тогда была настоящей сенсацией. Для того чтобы материал был насыщен фактами, я связался с УВД города, где, как оказалось, существовал отдел милиции нравов в лице одного старшего лейтенанта милиции по имени Андрей (фамилию запамятовал) и где на учет было поставлено на весь полуторамиллионный город… аж целых 12 проституток! Помню, как мы с ним совершали рейды по гостиницам и ресторанам, вылавливали нахальных шлюх, а потом я их интервьюировал. Проститутки любили использовать номера таких гостиниц – «Жетысу» («Старый Казахстан»), собственно «Казахстан», «Алма-Ата», «Туркестан» и «Турист». Но особенно излюбленным местом была гостиница на Медео – тут вам и горы, и каток, и место отдаленное, одним словом, три в одном. Самым интересным в тех рейдах было то, что среди пойманных девиц оказались две мои знакомые, которые слезно умоляли не писать о них в газете. Я сдержал обещание.