Чтение онлайн

Так возник серьезный конфликт между русской миссией и шахским двором. Фатх-Али, несомненно, опасался, что умный, ловкий и хитрый Маркарьян, знающий не только все финансовые дела шаха, но и те поселения, куда были вывезены некоторые русские пленные казаки обращенные в мусульманство, мог разгласить "государственные тайны". Для обуздания строптивого посла разгневанные министры шаха обратились к муллам.

Последние объявили в мечетях народу о том, что гяуры* [Бранное слово, применяемое мусульманами по отношению к иноверцам.] спрятали мусульман в здании посольства и хотят насильственно вывезти их из Персии в Россию с тем, чтобы обратить в православие. Это заявление вызвало у правоверных фанатиков возмущение, и на следующее утро тысячная толпа, вооруженная кинжалами, камнями и огнестрельным оружием, ворвалась во двор русской миссии.

Чтобы еще больше накалить атмосферу, был пущен слух, будто бы евнух казначей украл из кладовых Фатх-Али золото и драгоценности.

В критическую минуту один из чиновников предложил Александру Сергеевичу перейти в находившуюся неподалеку армянскую церковь, куда не посмеют ворваться мусульмане. На это предложение Грибоедов гордо ответил:

– - Я -- посланник России и прятаться не стану. Обезумевшая толпа фанатиков учинила кровавую расправу не только над Маркарьяном, но и над всеми находившимися в посольстве иноверцами. Случайно удалось спастись лишь помощнику Грибоедова И. С. Мальцеву да двум курьерам. Установлено, что шах санкционировал насильственное изъятие из русского посольства "презренного евнуха", изменившего ему и исламу. Он не возражал и против возможного убийства Маркарьяна. В отношении же Грибоедова Фатх-Али полагал, что толпа не посмеет покушаться на жизнь посланника и его приближенных, что после инцидента во дворе русской миссии Петербург отзовет из Ирана своего дипломата и шах избавится от неугодного ему сановника.

Узнав о поголовной резне в русской миссии, Фатх-Али созвал своих приближенных и стал искать выхода из крайне опасного для Персии положения. Один из министров внес предложение: чтобы умилостивить императора всероссийского, послать "белому царю" дары и среди них знаменитый алмаз "Шах", на котором Фатх-Али увековечил свое имя. Первоначально предполагалось, что подарки в Петербург повезет наследник престола Аббас, но из опасения, что по дороге, ведущей через Кавказ, из мести его могут убить родственники умерщвленного переводчика посольства Шахназарова, решено было отправить с дарами младшего сына Аббаса -- принца Хосрева - Мирзу, рожденного не одною из двенадцати жен престолонаследника, а старшей наложницей. Хосрев-Мирза в сопровождении свиты отвез в Петербург подарки и письмо Фатх-Али к самодержцу всероссийскому, начинавшееся словами: "Правительство Наше перед Вашим покрыто пылью стыда, и лишь струя извинения может омыть лицо оного".

Царь принял подарки, и инцидент был затушеван, хотя некоторые воинские части уже были переброшены из Закавказья к персидской границе. Алмаз "Шах" произвел на Николая должное впечатление.

В настоящее время алмаз "Шах" находится в Алмазном фонде СССР.

Спустя несколько лет после кровавого события в Тегеране гвардейский поручик Арцруни спросил Мамеда-Хусейна-хана, адъютанта Аббаса-Мирзы, как в стране гостеприимного народа случилось столь невероятное событие. Отвечая на этот вопрос, Мамед-Хусейн-хан рассказал Арцруни одну из восточных сказок.

Однажды жена черта сидела в кустах со своим маленьким чертенком неподалеку от большой дороги, по которой проходил крестьянин с тяжелой ношей. Поравнявшись с местом, где находились черти, он споткнулся о большой камень, лежавший на дороге, и сильно ушибся. Подымаясь с земли, крестьянин воскликнул: "Будьте вы, черти, прокляты! "Его слова услышал чертенок и сказал матери: "Как несправедливы люди: они бранят нас даже там, где нас нет: мы сидим так далеко от того камня, а все же виноваты".-- "Тсс, молчи,-прошептала мать,-- хотя мы и притаились далеко от пострадавшего, но хвост мой спрятан под тем камнем..."

– - Так, -- заключил Мамед-Хусейн-хан, -- было и в деле Грибоедова: англичане хотя и находились в Тавризе, но хвост британского льва был скрыт под русской миссией в Тегеране.

"Орлов"

Прежде чем перейти к рассказу об "Орлове", следует ознакомиться с легендой о трех алмазах: "Дериануре", "Коинуре" и "Хиндинуре".

В 1316 году, после смерти правителя Индии Ала-уд-дина из династии Кхилджи, претендентами на царство являлись три его сына: Хизр-хан, Шихаб-уд-дин - Умар и Кутб-уд-дин - Мубарак. Наследники решили поделить доставшиеся им земли на три равные части. С этой целью они отправились обозревать свои будущие владения. В дороге их застал ливень, и братья укрылись от непогоды в одной из пещер безымянной горы. Когда они вошли в пещеру, то увидели, что она освещена каким-то мерцающим светом. Он исходил от огромного алмаза, лежавшего на гранитной глыбе. Братья тотчас же заспорили, кому из них должна принадлежать находка. Хизр-хан заявил, что алмаз по праву его, так как он старший в роде. Умар считал камень своим, ссылаясь на то, что увидел его первым, а Мубарак предложил братьям отдать свои земли в обмен на чудесный камень. Чтобы получше рассмотреть его, они вынесли камень из пещеры. Потрясенные его красотой, братья стали молиться:

Хизр-хан -- богу солнца Вишну, Умар -- душе мира Брахме, а Мубарак -богу-разрушителю Шиве. Последний услышал молитву Мубарака, пустил в камень молнию, и алмаз раскололся на три почти равные части. Каждый из осколков превышал восемьсот ратисов, или семьсот каратов. Хизр-хан взял себе самый крупный камень и назвал его "Дерианур" -- "море света". Умар дал имя своему алмазу "Коинур" -- "гора света", а Мубарак наименовал доставшийся ему осколок "Хиндинур" -- "свет Индии".

Не успели братья отпраздновать свое восшествие на султанские престолы, как в стране начались голод и мор, уносившие десятки тысяч жизней. Чтобы умилостивить бога - разрушителя Шиву, Мубарак продал свой алмаз персидскому шаху и на вырученные деньги построил храм, а перед ним поставил мраморное изваяние идола вышиной в три человеческих роста. Но бедствия не прекращались. Тогда Хизр-хан и Умар принесли свои алмазы "Дерианур" и "Коинур" во вновь выстроенный храм и приказали каменотесам вставить их в глазницы ненасытному идолу, чтобы он видел, что делается на опустошенной земле. Как только работа каменотесов была закончена, бедствия прекратились.

Весьма возможно, что именно эта легенда послужила поводом для написания Мережковским стихотворения "Сакья Муни", пользовавшегося в свое время большой популярностью. В нем рассказывалось, как голодные нищие решили украсть у каменного Будды вправленный в его корону алмаз: "Говорит один из нищих: "Братья, ночь темна, никто не видит нас. Много хлеба, серебра и платья нам дадут за дорогой алмаз. Он не нужен Будде, у него, царя небесных сил, груды бриллиантовых светил..." Эта речь произвела на каменного бога сильное впечатление: "...Чтобы снять алмаз они могли, изваянье Будды преклонилось головой венчанной до земли".

Впоследствии "Дерианур" и "Коинур" находились в троне персидского шаха Надира, вероломно напавшего на Индию и разграбившего ее.

После убийства шаха Надира в 1747 году в Персии началась междоусобная война, длившаяся тринадцать лет. Казна шаха Надира была разграблена, а знаменитый "Коинур" перекочевал в Великобританию. В настоящее время он находится в английской короне.

Второй глаз идола "Дерианур" попал в Россию и был переименован в "Орлова".

Как же, при каких обстоятельствах этот камень перекочевал из Персии в Россию и попал к императрице?

Из рассказов старых чеканщиков, граверов и ювелиров Армении, слышанных ими от отцов и дедов, известно следующее. Персия весьма славилась своими хорасанскими коврами. В Европе и Азии особенно ценились старые, поблекшие от времени ковры. Их в Иране оставалось весьма мало. Но хитрые торговцы нашли выход. Перед лавками на базарах, где обычно шла бойкая торговля урюком, шафраном, хурмой и кишмишем, они расстилали новые ковры, чтобы по ним проходили толпы народа. Затем, изрядно затоптанные и загрязненные, ковры подвешивали над раскаленными мангалами* [Жаровни, нагреваемая древесным углем.], посыпанными серой. Пары этого ядовитого минерала несколько обесцвечивали яркие шерстяные нитки, и новые ковры становились похожими на старые.