Чтение онлайн

– Входите, Норсмор, входите, дорогой мистер Кессилис, – послышался голос.

Распахнув дверь, Норсмор пропустил меня вперед. Тем временем Клара выскользнула через боковую дверь в смежную комнату, где находилась ее спальня. На кровати, которая уже не стояла у окна, где я ее в последний раз видел, а была сдвинута к задней стене, сидел Бернард Хеддлстон, обанкротившийся банкир. Я только мельком видел его в неверном свете фонаря на берегу, но узнал без труда. Лицо у него было продолговатое и болезненно-желтое, окаймленное длинной рыжей бородой и бакенбардами. Приплюснутый нос и широкие скулы придавали ему какой-то монгольский облик, а его светлые глаза лихорадочно блестели. На нем была черная шелковая ермолка, перед ним на кровати лежала огромная Библия, заложенная золотыми очками, а на низкой этажерке у постели громоздилась стопка книг. Зеленые занавеси отбрасывали на его щеки мертвенные блики. Он сидел, обложенный подушками, согнув свое длинное туловище так, что голова находилась чуть ли не ниже колен. Я думаю, что, не умри он другой смертью, его все равно через несколько недель доконала бы чахотка.

Он протянул мне руку, длинную, тощую и до отвращения волосатую.

– Входите, входите, мистер Кессилис, – сказал он. – Еще один покровитель, хм… еще один покровитель… Друг моей дочери, мистер Кессилис, для меня всегда желанный гость. Как они хлопочут вокруг меня, друзья моей дочери! Да благословит и наградит их за это небо!

Конечно, я протянул ему руку, я не мог не сделать этого, но та симпатия, которую я готов был питать к отцу Клары, была развеяна его видом и неискренним тоном.

– Кессилис очень полезный человек, – сказал Норсмор. – Он один стоит десяти.

– Так и дочь мне говорила! – с жаром вскричал мистер Хеддлстон. – Ах, мистер Кессилис, как видите, грех мой обратился против меня! Я грешен, очень грешен, но каюсь в своих прегрешениях. Нам всем придется предстать перед судом Всевышнего, мистер Кессилис… Я запоздал, но явлюсь на суд с покорностью и смирением…

– Слышали, все это мы уже слышали! – грубо прервал его Норсмор.

– Нет, нет, дорогой Норсмор! – закричал банкир. – Не говорите так, не старайтесь поколебать меня. Не забудьте, милый мальчик, не забудьте, что уже сегодня я могу быть призван моим Создателем.

Противно было смотреть на это трусливое волнение, но меня возмутило то, как Норсмор, взгляды которого мне были хорошо известны, продолжал высмеивать покаянное настроение жалкого старика.

– Полноте, дорогой Хеддлстон, – сказал он. – Вы несправедливы к себе. Вы душой и телом человек от мира сего и обучились всем грехам еще до того, как я родился. Совесть ваша выдублена, как южноамериканская кожа, но только вы позабыли выдубить и вашу печень, а от нее, поверьте мне, все ваши терзания.

– Шутник, шутник, негодник этакий! – сказал мистер Хеддлстон, погрозив пальцем. – Конечно, я не ригорист и всегда ненавидел эту породу, но и в грехе я никогда не терял лучших чувств. Я вел дурную жизнь, мистер Кессилис, не стану отрицать, но все началось после смерти моей жены, а вы знаете, каково приходится вдовцу. Грешен, каюсь. Но ведь не отъявленный же я злодей. И уж если на то пошло… Что это? – внезапно прервал он себя, подняв руку с растопыренными пальцами и боязливо прислушиваясь. – Нет, слава богу, это всего лишь дождь, – помолчав немного, добавил он с невыразимым облегчением.

Несколько секунд он лежал, откинувшись на подушки, близкий к обмороку. Потом немного пришел в себя и дрожащим голосом снова принялся благодарить меня за участие, которое я собирался принять в его защите.

– Один вопрос, сэр, – сказал я, когда он на минуту угомонился. – Скажите, правда ли, что деньги и теперь при вас?

Вопрос этот ему сильно не понравился, но он нехотя согласился, что небольшая сумма у него имеется.

– Так вот, – продолжал я, – ведь они добиваются своих денег? Почему бы вам их не вернуть?

– Увы! – ответил он, покачивая головой. – Я уже пытался сделать это, мистер Кессилис, но ничего не вышло! Как это ни ужасно, они хотят крови!

– Хеддлстон, не надо передергивать, – сказал Норсмор. – Вам следовало бы добавить, что вы предлагали тысяч на двести меньше, чем вы им должны. О разнице стоило бы упомянуть: это, как говорится, кругленькая сумма. И эти итальянцы рассуждают вполне резонно. Им кажется, как, впрочем, и мне, что раз уж они здесь, они могут получить и деньги, и кровь – и баста.

– А деньги в павильоне? – спросил я.

– Да. Но лучше бы им лежать на дне моря, – сказал Норсмор и внезапно закричал на мистера Хеддлстона, к которому я стоял спиной: – Что вы строите эти гримасы? Вы что, думаете, Фрэнк Кессилис предаст нас?

Мистер Хеддлстон поспешил заверить, что ничего подобного ему и в голову не приходило.

– Ну, то-то же! – угрюмо оборвал Норсмор. – Вы рискуете в конце концов наскучить нам. Что вы хотели предложить? – обратился он ко мне.

– Я собирался предложить вам вот что, – сказал я. – Давайте-ка вынесем эти деньги, сколько их ни есть, и положим перед дверью павильона. Если явятся эти карбонарии, ну что ж – деньги-то принадлежат им…

– Нет, нет, – завопил мистер Хеддлстон, – не им! Вернее, не только им, но всем кредиторам. Все они имеют право на свою долю.

– Слушайте, Хеддлстон, – сказал Норсмор, – к чему эти нелепые небылицы?

– Но как же моя дочь? – простонал презренный старик.

– О дочери можете не беспокоиться. Перед вами два жениха, из которых ей придется выбирать, – Кессилис и я, и оба мы не нищие. А что касается вас, то, по правде говоря, вы не имеете права ни на один грош, и к тому же, если я не ошибаюсь, вам и жить-то осталось всего ничего.

Жестоко было так говорить, но мистер Хеддлстон не вызывал сочувствия, и, хоть он дрожал и корчился, я не только одобрил в душе эту отповедь, но прибавил к ней и свое слово.

– Норсмор и я охотно поможем вам спасти жизнь, – сказал я, – но не станем помогать скрываться с награбленным добром.

Видно было, как он борется с собой, чтобы не поддаться гневу, но осторожность возобладала.

– Мои дорогие друзья, – сказал он, – делайте со мной и моими деньгами все, что хотите. Я всецело доверяю вам. А теперь дайте мне успокоиться.

И мы покинули его, признаюсь, с большим облегчением.

Уходя, я видел, как он снова взялся за свою Библию, трясущимися руками нацепив на нос очки.

Воспоминание об этом дне навсегда отпечаталось в моей памяти. Норсмор и я, мы оба были уверены, что нападение неизбежно, и если бы в наших силах было изменить хотя бы последовательность событий, то, наверное, мы постарались бы приблизить, но уж никак не отсрочить критический момент. Можно было опасаться худшего, но мы не могли себе представить ничего ужаснее того ожидания, которое мы переживали.