Чтение онлайн

Я был поражен умом и образованностью, которые он при этом выказывал. Мистер Хеддлстон был, несомненно, незаурядный человек, он много читал, много видел и здраво судил о вещах. Хоть я никогда не мог бы заставить себя полюбить подобного человека, но теперь я начинал понимать причины его успеха и того почета, которым он был окружен до банкротства. К тому же он был светский человек; и хоть я единственный раз слышал его, к тому же при столь неблагоприятных обстоятельствах, но и сейчас считаю его одним из самых блестящих собеседников, каких мне приходилось встречать.

Он с большим юмором и, по-видимому, без всякого осуждения рассказывал о проделках одного мошенника-купца, которого он знавал в дни своей юности, и все мы слушали его со смешанным чувством веселого изумления и неловкости, как вдруг наша беседа была прервана самым ошеломляющим образом.

Раздался странный звук – словно кто-то провел мокрым пальцем по стеклу. Все мы побледнели как полотно и замерли на месте.

– Улитка, – сказал я наконец; я слышал, что эти твари издают звуки вроде этого.

– Какая там, к черту, улитка! – сказал Норсмор. – Тише!

Тот же самый звук повторился дважды, с правильными интервалами, а потом сквозь ставни раздался громовой голос, произнесший итальянское слово: «Traditore!» [94] .

Голова мистера Хеддлстона откинулась назад, его веки задрожали, и он без сознания повалился на стол. Норсмор и я кинулись к стойке и вооружились. Клара вскочила и схватилась за горло.

Так мы и стояли в ожидании, полагая, что сейчас последует атака; мгновение проходило за мгновением, но вокруг павильона все было безмолвно, слышался только звук прибоя.

– Скорее! – сказал Норсмор. – Отнесем его наверх, пока они не явились.

Кое-как нам удалось общими усилиями дотащить Хеддлстона наверх и уложить в постель в «дядюшкиной спальне». Он не подавал признаков жизни и остался лежать, как мы его положили, не шевельнув даже пальцем. Дочь расстегнула ему ворот и стала смачивать грудь и голову старика, а мы с Норсмором бросились к окну. Было по-прежнему ясно, полная луна ярко освещала отмель, но, как мы ни напрягали зрение, так и не смогли обнаружить никакого движения. Относительно нескольких темных пятен среди дюн нельзя было сказать ничего определенного: это могли быть и притаившиеся люди, и просто тени.

– Слава богу, – сказал Норсмор, – что Эгги не собиралась к нам сегодня!

Это было имя его старой няни; до сих пор он о ней не вспоминал, и то, что он подумал о ней сейчас, изумило меня.

Опять нам оставалось только ждать. Норсмор подошел к камину и стал греть руки у огня. Я невольно проводил его взглядом и при этом повернулся спиной к окну. Вдруг снаружи донесся слабый щелчок, пуля пробила одно из стекол и впилась в ставню в двух дюймах от моей головы. Я слышал, как вскрикнула Клара, и хотя я сейчас же отпрянул от окна, она была уже рядом, чтобы убедиться, что я остался невредим. Я почувствовал, что за такую награду готов подставлять себя под огонь ежедневно. Я постарался ласково успокоить ее, забыв обо всем вокруг, но голос Норсмора вернул меня к действительности.

– Пневматическое ружье, – сказал он. – Они хотят расправиться с нами без шума.

Я отстранил Клару и взглянул на него. Он стоял спиной к огню, заложив руки назад, и по мрачному выражению его лица я понял, какие страсти кипят в нем.

Точно такое же выражение было у него в тот мартовский вечер, когда он напал на меня вот тут, в соседней комнате, и хотя я готов был всячески извинить его гнев, признаюсь: мысль о последствиях приводила меня в трепет. Он смотрел прямо перед собой, но краем глаза мог видеть и нас, и ярость его вздымалась, как нарастающий шквал. Ожидая битвы, которая предстояла нам с внешним врагом, я начал опасаться внутренней распри.

Не отрываясь, я следил за выражением его лица, готовясь к худшему, как вдруг увидел в нем перемену – мгновенное просветление. Он взял лампу и возбужденно обратился к нам.

– Необходимо выяснить одно обстоятельство, – сказал он. – Намереваются ли они прикончить всех нас или одного Хеддлстона? Интересно, приняли они вас за него, или этот знак внимания был предназначен именно вам?

– Они меня приняли за него, – сказал я. – В этом нет сомнения. Я почти такого же роста, и волосы у меня светлые.

– Ну что ж, проверим, – возразил Норсмор и шагнул к окну, держа лампу на уровне головы. Так он простоял, играя со смертью, с полминуты.

Клара хотела броситься к нему и оттащить его от опасного места, но я с простительным эгоизмом силой удержал ее.

– Да, – невозмутимо произнес Норсмор, отходя от окна. – Да, им нужен только Хеддлстон.

– О, мистер Норсмор!.. – воскликнула Клара и не нашлась, что прибавить: действительно, бесстрашие этого человека было выше всяких слов.

А он посмотрел на меня, торжествующе вскинув голову, и я сразу понял, что он рисковал своей жизнью только затем, чтобы привлечь внимание Клары и свести меня с пьедестала «героя дня».

Норсмор щелкнул пальцами.

– Ну, огонь еще только разгорается, – сказал он. – Когда они разгорячатся, то не будут так щепетильны.

Вдруг послышался голос, окликавший нас со стороны калитки. При лунном свете мы разглядели фигуру мужчины. Он стоял неподвижно, подняв голову, и в протянутой руке у него белел какой-то лоскут. И хотя он стоял далеко, видно было, как глаза его отражают лунный блеск. Он снова открыл рот и несколько минут говорил так громко, что его было слышно не только в любом закоулке нашего павильона, но, вероятно, и на опушке леса. Это был тот самый грозный и звучный голос, который прокричал слово «предатель» сквозь ставни столовой. На этот раз он очень внятно пояснил, что, если предатель будет выдан, всех остальных пощадят, в противном случае, никто не уцелеет, свидетели им не нужны.

– Ну, Хеддлстон, что вы на это скажете? – спросил Норсмор, обернувшись к постели.

До этого момента банкир не подавал признаков жизни; я, по крайней мере, предполагал, что он по-прежнему без сознания, но он тотчас откликнулся и с исступлением горячечного стал заклинать нас не покидать его. Я никогда не был свидетелем зрелища отвратительнее и позорнее этого.

– Довольно! – крикнул Норсмор.

Он распахнул окно, высунулся по пояс и, разъяренный, словно позабыв, что здесь присутствует женщина, обрушил на голову парламентера поток самой отборной брани, как английской, так и итальянской, и посоветовал ему убираться туда, откуда он явился. Я думаю, что в эту минуту Норсмор просто упивался мыслью, что еще до окончания ночи мы все неминуемо погибнем.

Итальянец сунул свой белый флаг в карман и не спеша удалился.

– Они ведут войну по всем правилам, – сказал Норсмор. – Это джентльмены и солдаты. По правде сказать, мне бы хотелось быть на их стороне и предоставить защиту вот этого существа, – он указал на постель, – кому-нибудь другому. Да-да, не прикидывайтесь возмущенными! Все мы на пороге того, что называется вечностью, так что не стоит лукавить хотя бы в последние минуты. Что касается меня, то, если бы я мог сначала задушить Хеддлстона, а потом обнять Клару, я с радостью и гордясь собой пошел бы на смерть. От поцелуя-то я и сейчас не откажусь, черт побери!