Алмаз сознания
Шрифт:
Вот сейчас я ощущаю ещё одно вторжение в своё сознание. Авторитетный голос обрывает моё магическое повествование. Он раскатисто звучит по углам моей комнаты.
— Давай заканчивай, наконец, со своим любимым, добрым и мудрым доном Хуаном! — слышу я повелительные нотки в этом голосе. — А то ты всё никак не расстанешься с ним, уже три главы на тему толтековской магии…
— Я узнал вас, господин Писатель! Но дон Хуан действительно мне дал очень много — больше всех остальных. Он подарил мне неописуемые сокровища магических сновидений! Дон Хуан — моя длительная любовь и страсть. Признаюсь — роковая страсть!
И как всякая сильная страсть она неизбежно вела меня к фанатизму, одержимости и дисгармониям. Поэтому, всё-таки, -
Прощай, дон Хуан!..
Литературные встречи
Прощай, дон Хуан! Моя самая первая книга, изданная в 1998 году, называлась «Прощание с доном Хуаном». В ней я пересматривал свой опыт магической практики по Кастанеде. Одновременно я заметил, что литературное творчество является очень мощной духовной практикой. А один его аспект, используемый в качестве техники магического пересмотра своей прошлой жизни, просто неоценим. В этой главе я поведу речь ещё об одной своей судьбоносной встрече, о своём Учителе, абстрактном литературном Наставнике, хотя у меня есть ещё и «муза», моя невидимая, бесплотная, творческая вдохновительница. Сейчас она живёт в сновидениях, изредка проецируя на меня свои высокие творческие энергии, но однажды она явится во плоти. Мне об этом известно, ведь сокровища сновидений открывают человеку его Судьбу и будущее…
Всё смешалось в моём восприятии после магии толтеков, — и сон и явь. Потому что, в действительности не существует ни сна, ни яви, а есть только излучающее свой таинственный духовный свет, непостижимое интеллектом, но познаваемое в опыте — СОЗНАНИЕ.
В этой главе я не хочу себя представлять литератором, — таковым я не являюсь, — но мне интересно проследить своё литературное творчество с эзотерической точки зрения, как определённую духовную практику. И, прежде всего, на мой взгляд, будет очень полезно приоткрыть своему читателю некоторые загадки и «механику» литературного процесса.
Многие известные писатели, включая таких всеми признанных гениев, как Л. Толстой и Ф. Достоевский, не осознавали в полной мере скрытую духовно-энергетическую суть литературного искусства.
Напрашивается сравнение: писатель похож на однорогого человека-оленя. Почему!? Да, потому, что вся его творческая способность состоит лишь в том, чтобы суметь свою пишущую руку приставить сразу к голове и уметь очень быстро записывать возникающие мысли и образы. У обычных людей рука, как ей и положено быть, прикреплена к туловищу. У писателя она произрастает из макушки. Как известно, мысли витают в воздухе. Их надо успеть вычленить, распознать, схватить и тут же перенести на бумагу. Захватывает мысли и отправляет на бумагу энергетическая рука писателя, невидимый астральный рог. Вот и выходит, что писатель похож на однорогого оленя с рукой, обращённой в растопыренных пальцах ладонью кверху, — произрастающей из поверхности головы. Писатели — это очень странные рогатые люди.
Утончённая субстанция «сознание» материализуется в словах.
— «В начале было Слово», — говорит нам древняя священная книга.
В распоряжении русского писателя всего тридцать три письменных знака — тридцать три маленьких буковки. Слов, чтобы описать вещи и явления этого мира, сам мир, — сотни и сотни тысяч. Сочетания же слов в предложениях, абзацах, в смысловых контекстах, главах, книгах, — стремятся к бесчисленному множеству. Но и этого бесконечного разнообразия не хватает, чтобы описать, выразить словами чувства, мысли, настроения, состояния, — ничтожно малую толику неуловимого Сознания! Наши слова всегда приблизительны, расплывчаты, неточны. И всё же писатель, работающий со словом, пытается найти наиболее точное сочетание слов, выражающее настроение своих героев и своё собственное. Писатель — это художник, рисующий картины словами. Слова — это краски и их смешение в нужных пропорциях… Художник слова преодолевает чудовищное сопротивление рабочего материала. Он, подобно шахтёру, перерабатывает груды пустой руды, расшевеливает мощные пласты сознания, чтобы обнаружить нужный сплав и вытащить драгоценный слиток из нужных слов.
Писатель лепит формы и всовывает в них содержание, смысл.
Слова — это своеобразный пластилин, вязкий комок смыслов, ассоциаций и понятий. Такой кусок пластилина и есть рабочий материал, из которого писатель и лепит. Писатель ещё и скульптор. Из невидимого пластилина или из своеобразной тонкоматериальной глины он лепит и создаёт фигуры, портреты, образы, пейзажи, панораму, сюжет. Но и на этом творчество не заканчивается. Писатель оживляет, одухотворяет свою лепку. Он буквально вдыхает в неё свои энергии, настроения, состояния, вызывающие у читателя соответствующие реакции, чувства, мысли, ощущения…
Идеи кружатся в воздухе. Скульптору, или художнику слова, приходиться работать одновременно на двух уровнях, двух пластах, в двух пространствах сознания. Сначала надо проникнуть в мир идей и ухватить там «жирную» мысль; потом спустить её пониже, облечь в слова и тем самым её материализовать; далее, чтобы сделать форму ещё более осязаемой, необходимо впечатать в неё чувства, вылепить в художественный образ и, наконец, дать новому слепку жизнь, — вдохнуть в него свою упругую энергию! Впрочем, иногда первым появляется зрительный образ, а потом уже мысль…
Автору очень важно самому, во всех деталях, отчётливости и подробностях видеть, чувствовать, переживать всё то, о чём он пишет. Чем сильнее развита у писателя эта способность, тем дальше и глубже будет двигаться знакомая нам точка его сознания. И тем более мощные и реалистические энергии одновременно будут запечатываться в словах на бумаге… Таким образом, писатель запечатывает загадочную, живую ткань сознания и при помощи слов оставляет своеобразный, невидимый, энергетический оттиск на бумаге. В результате образы, однажды литературным способом запечатанные на бумаге и одновременно в духовном пространстве, уже невозможно ни стереть, ни уничтожить. Рукописи не горят! — справедливо отметил мастер прозы М. А. Булгаков. Они не горят потому, что даже будучи уничтоженными на бумаге и вместе с бумагой, уже являются тонко-материальной субстанцией, энергетической вибрацией, живой сущностью! Последняя пребывает в ближайших к нам пластах ноосферы Земли и стучится, стремиться попасть и прорывается в сознание людей.
Идеи носятся в пространстве. Они живут собственной жизнью…
Восхваляя какого-нибудь литературного гения и восторгаясь его искусством отображения (запечатки) живой субстанции сознания, забывают о главном. Каждый творческий процесс является двусторонним! Писатель и читатель — равнозначны. Работа автора всегда сотворчество. Он незримо обращается к тому, для кого пишет.
Связка писатель/читатель — это своего рода обоюдная телефонная связь. Автор как бы нечто диктует, передаёт в телефонную трубку. Он выстраивает, создаёт тонко-энергетический канал. Но и принимать, откликаться на другом конце провода — есть тоже искусство!
Способность к распечатыванию, декодированию посланной творческой энергии может быть как высокой, развитой, так и низкой.
Каждый читатель неизбежно вступает в сотворчество с автором. И степень, широта, глубина художественного восприятия читателя будет зависеть от уровня его подготовленности.
Читатель может не увидеть, не понять, не разглядеть, не прочувствовать и остаться равнодушным к прочитанному. Духовная запечатка не затронет его душу, энергии не попадут и не войдут в поле его восприятия. С другой стороны, читательский уровень может быть выше писательского. В таком случае читателя ждёт разочарование.
Так случилось со мной, когда я прочитал одну книгу популярного и модного ныне писателя Б. Акунина. Написано хорошо, ловко, смачно, складно; книга завораживает, увлекает, даже гипнотизирует, но запечатанные энергии только астральные, эмоциональные, низкие, тяжёлые, отражённые. Со светоносным, сущностным источником не соединяют, высоких и просветлённых энергий не дают. Литературный камушек хорошо смотрится, играет, блестит, благородная огранка, но вот беда, — фальшивый! А значит, — это не высокая литература, а ширпотреб…