АЛМАЗНАЯ ТРУБА
Шрифт:
– Что ж, мне остается Швейцария, – улыбнулся Алекс и посмотрел на часы. – Ого! Уже десять. Предлагаю поужинать и за работу…
11.
Тёмный провал подъезда больше походил на пещеру доисторического человека, чем на цивилизованное жилье homo sapiens, разукрасившего его стены изощренными в своей примитивности и непристойности образцами "наскальной живописи". Далекими от совершенства были и запахи.
Человек, вошедший в подъезд, быстро поднимался вверх по лестнице, ступая мягкой упругой походкой, почти бесшумной, как у зверя. И, как зверь, крадущийся в лесу, он с напряжением вслушивался в звуки, пытаясь обнаружить среди них несущие угрозу. Он знал, что опасность могла подстерегать его за каждым углом, и потому был предельно осторожен. Это не было неврозом обывателя, запуганного потоками крови и насилия, ежедневно льющимися с 1–го экрана телевизора и страниц газет. Его коренастая, крепко сбитая фигура с хорошо натренированными мускулами и та лёгкость, с которой он двигался, выдавали в нём незаурядную силу профессионального бойца.
Этот человек за свою жизнь повидал немало такого, от чего кровь стыла в жилах, и его ничто не могло испугать. Вся его работа, которой он отдал двадцать пять лет, была связана с постоянным риском и опасностью, но то, с чем он столкнулся за последнее время, выходило за рамки допустимого. Именно чрезвычайность ситуации, в которую попал он и его коллеги, требовала от него предельного напряжения и концентрации всех сил, чтобы просто остаться в живых и, по возможности, выйти победителем из неравной схватки с всесильным призраком, устроившим настоящую охоту за ним и его людьми.
На площадке четвёртого этажа человек остановился, внимательно осмотрелся и подошёл к одной из четырёх дверей. Он достал из кармана ключ, но не стал сразу же открывать замок, а осторожно присел на корточки и с минуту тщательно изучал узкую щель между порогом и дверью. Наконец в тусклом свете лампочки он обнаружил искомое: тонкий, едва заметный волосок, приклёенный к двери и порогу. Только убедившись в его целости, мужчина поднялся и открыл дверь.
Бесшумно проскользнув внутрь, он осторожно прошёл в единственную полупустую комнату квартиры, не зажигая света. Более чем скромная обстановка комнаты даже в темноте красноречиво говорила о длительном отсутствии заботливых хозяйских рук, да и пахло здесь не человеческим жильем, а пылью, лежащей повсюду.
Оглядевшись, мужчина подошёл к окну и чуть отодвинул край тяжёлых и плотных портьер. Окно выходило во двор, и из него хорошо просматривались подходы к подъезду. Минут пятнадцать мужчина внимательно всматривался в густеющие сумерки, застыв за портьерой в тревожном ожидании, но вдруг каменная маска лица растаяла, и губы дрогнули в подобии улыбки. По тротуару, засунув руки в карманы короткой куртки, неспешно шёл парень с зажженной сигаретой в зубах. У подъезда он сплюнул окурок и с такой же раскованной небрежностью скрылся за дверью. Именно его ждал мужчина, но не сдвинулся с места, продолжая наблюдать за происходящим во дворе. Только когда раздались три коротких звонка, он покинул свой пост и быстро прошел в прихожую.
Посмотрев в глазок, мужчина открыл дверь и впустил высокого крепкого блондина в джинсовом костюме. Они обменялись молча рукопожатием и так же молча вошли в комнату. Старший включил настольную лампу с абажуром и жестом пригласил гостя сесть в кресло, жалобно заскрипевшее под ним. С опаской заерзав, парень смущенно улыбнулся и сказал шутливо:
– Ну и старьё! Наверное, ещё со времен Лаврентия Палыча?
– Наверное… – рассеянно ответил старший, занятый своими раздумьями. Сев в соседнее кресло, он негромко спросил: – Слава, ты не заметил наружку?
– Нет, Андрей Николаевич, не заметил, – лицо парня стало серьёзным и немного обеспокоенным. – Думаете, "кукушка" под наблюдением?
– Всё может быть, Слава, всё может быть… – устало отозвался старший. – Я уже ничему не удивляюсь, хотя об этой квартире известно только мне… и руководству.
– Так вы всё же считаете, что наверху завелась "сука"?
– Я в этом абсолютно уверен, но у меня нет прямых улик, чтобы назвать гада. Да и сидит он слишком высоко, чтобы до него добраться… Нужны очень веские доказательства. Тут одних лишь косвенных улик, предположений и догадок недостаточно. Даже если плюнуть на все наши правила и субординацию и выйти на директора, то все наши наработки не произведут на него особого впечатления, а нам такая инициатива может стоить слишком дорого. Мы и так уже и заплатили очень высокую цену: сначала "несчастный случай" с Васей Кучеренко в Мирном, потом гибель Миронова в Смоленске, а вчера не вышел на связь Серёга Кузнецов…
– Кузнецов! – воскликнул Вячеслав и с надеждой в голосе предположил: – А может, товарищ полковник, он ещё даст о себе знать? Всякое бывает…
Андрей Николаевич угрюмо покачал головой и мрачно ответил:
– Нет, Слава, он уже не выйдет на связь. Сегодня я получил из Свердловска сводку… Там найден труп мужчины без документов, по приметам это Сергей. Два огнестрельных: в грудь и в голову. Добивали, сволочи!
Помолчав, полковник тихо продолжил:
– Как видишь, это не случайные совпадения. У ребят были отличные легенды, мы их внедряли в группировки длительное время, даже пошли на то, чтобы они "проявили" себя, стали своими сред этих подонков, и вот… Их не могли вычислить без наводки из нашей "конторы". А это значит, что мы ухватились за нужную ниточку и, потянув за неё, подобрались слишком близко к боссам. Вот они и занервничали, закопошились, гады…
– Плохи наши дела?
– Хуже некуда. Если бы мы имели дело только с группировками, то рано или поздно раскрутили бы это дело до конца. Но когда против тебя играют "свои"… В общем, Слава, у нас есть только два пути: либо сдаться и спустить всё на тормозах, либо идти напролом, пусть даже всех нас уничтожат…
– Да уж, выбор…
– С одной стороны, я не могу допустить новых жертв, а с другой – не могу оставить ребят неотомщёнными. Они честно исполнял свой долг и были преданы, преданы сволочью, облечённой властью и носящей генеральские погоны. Если не раздавить эту мразь, она и дальше будет гадить, будет грабить и убивать, но чужими руками, а прекрасные парни будут гнить в земле, и смерти их с нут бессмысленны… Я и все наши решили идти до конца, но мы связаны по рукам и ногам. За каждым из ребят прикреплены опекуны и ведут их очень плотно и профессионально. Я сам сегодня два часа таскал "хвост" за собой, пока не оторвался в метро.
– И кто же это? – поинтересовался Вячеслав. – Внутренняя безопасность?
– Нет, это не "чистильщики". Это – спецгруппа, подчинённая только одному человеку, и её нет в штате Службы, – ответил полковник. – Кое–кого удалось опознать. И знаешь, что интересно? Этих людей нет среди живых.
– То есть?.. – удивленно вскинул брови Вячеслав.
– Они якобы погибли несколько лет назад. Правда, мы смогли идентифицировать личности и проверить биографии лишь двоих, но в группе людей не меньше, чем в нашем отделе. Уверен, что там собраны профессионалы: бывшие сотрудники Службы, спецназовцы ГРУ, таможня и менты… Впрочем, речь сейчас не о них… Слава, я вызвал тебя потому, что ты – мой последний резерв. До сих пор ты был вне игры и, надеюсь, пока не "засвечен".
– Я чист, Андрей Николаевич. В этом можете быть уверены. Если бы что–то было не так, я бы давно почувствовал. Всё же три года прошло, как я "ушёл" из Службы, а о моём задании знаем только мы с вами.
– Ну, дай–то Бог… Так вот, дело приняло самый худший оборот, и нам ничего другого не остается, как идти ва–банк. Поэтому тебе придётся заняться вот этой персоной, – полковник достал из кармана фотографию и два пухлых конверта. Протянув собеседнику фото, он горько усмехнулся, заметив на лице Вячеслава изумление.