Чтение онлайн

— Бер-Рэн помнит, что только случай помог ему получить власть в стае. Вот и боится, что Рэйк вернется и потребует то, что его по праву. Рэйк или сын Рэйка. Ведь Снежный Волк ничем не отметил Бер-Рэна, всем это известно, а мой внук уже дважды прошел по Тропе… Дурак!

— Кто? — Мне показалось, что дураком она обозвала Джеда.

— Бер-Рэн, кто же еще. — Шаманка без предупреждения плюхнула мне на голову целый ковш чистой воды. — Любой волк может отыскать Тропу, если верит в завещанную Великим Предком силу. А вожак верит лишь в силу андирского золота.

— А почему ваш сын не захотел стать вожаком? — полюбопытствовала я, отплевавшись.

— Женщина, — вздохнула с тоской Ула. — Человеческая женщина, его жена.

— Вожак не может жениться на человеческой женщине?

— Вожак может все! — сказала как отрезала волчица. — Но мать моего внука не хотела жить в стае. Она любила свой мир. А Рэйк слишком любил ее, чтобы настаивать.

Вода остывала, но вылезать из корыта мне не хотелось. Зачем, когда можно подтянуть к подбородку голые коленки, обхватить их руками и слушать красивую, похожую на сказку, историю любви?

Но Ула не желала баловать меня подробным рассказом и умолкла.

— А ваш муж не возражал против такого решения сына? — не унималась я, проявляя воистину неприличное любопытство.

— Как он мог возражать? — удивилась шаманка. — Кто заставит волка пойти против его сердца? К тому же сам Великий Предок отказался когда-то от прежней жизни и облика ради человеческой женщины.

— Сам Великий Предок, — повторила я зачарованно.

— Да. Хочешь послушать? — казалось, она поддразнивает меня. — Тебе какой вариант: покороче или подлиннее? Если подлиннее, мне нужно разжечь костер и достать бубен.

Поняв, что она смеется, я согласилась на короткий вариант легенды.

Ула подлила в корыто горячей воды и принесла мне до краев наполненную травяным чаем кружку.

— Ну, слушай…

Чай был сладкий. Привкус меда, как по мне, лишь портил напиток. Лучше бы оставалась только приятная терпкость трав. Но мне не хотелось обижать хозяйку недовольством, и, сделав несколько глоточков, я незаметно вылила сладкий отвар прямо в воду, в которой сидела, — благо трав и меда в ней уже хватало.

— Давно это было, — рассказывала тем временем шаманка. — Когда люди еще не пришли в Ро-Андир, хранителем гор был великий Снежный Волк. В лесах на склоне Паруни, высочайшей из здешних вершин, оставлял он свою стаю, а сам поднимался на снежные пики, с высоты оглядывая все окрест. Так однажды и заметил он пришедшую в его лес девушку. Сейчас никто уже не скажет, как ее звали. Говорят только, что была она травницей и приходила к Андирским горам за редкими сборами. Сначала Снежный Волк хотел прогнать нарушительницу границ, но, подойдя поближе, был очарован ее красотой и почтением, с которым она к нему обратилась.

Ула протянула мне широкое полотенце, намекая на то, что пора вылезать из воды.

— И что же она ему сказала? — спросила я, кутаясь в легкую мягкую ткань.

— Попросила защиты и покровительства, как говорят, — пожала плечами шаманка. — И стал с тех пор Снежный Волк, словно верный пес, за нею по лесам ходить. Зверье отгонял, травы искал. А когда пришла пора ей к людям возвращаться, затосковал. За час, не за день, взбежал он на самую вершину Паруни, туда, где нетающий синий лед отражает лунный свет, и взмолился перед духами предков, чтоб даровали они ему другой облик, такой, чтобы мог он уйти с избранницей к ее народу. Сжалились предки, превратили его в прекрасного юношу. Только Луна, ночная стражница, повелела, чтоб каждый месяц, не реже, являлся он пред ее светлый лик в истинном обличье. Так и было, покуда жил Снежный Волк с молодой женой среди людей. Оттого и сказки пошли о том, что в полнолуние всякий оборотень зверем перекидывается и бесчинства творит. Только не было никаких бесчинств. Испугались люди, вот и напридумывали всякого. Не остался с ними Волк, забрал жену и сыновей, что к тому времени родились, и в родные горы вернулся. Тут и живем с тех пор. С людьми уж вроде поладили, но своя земля — все ж своя. Хоть и уходят к вам многие. Но многие и возвращаются… Вот, примерь-ка!

Из большого, окованного железом сундука Ула вынула чистую рубашку тончайшего батиста — такая не у всякой аристократки сыщется. На вопрос в моем взгляде молча усмехнулась.

— А как поспишь, это наденешь, — тоном, не терпящим возражений, заявила она, раскрадывая на лавке платье по местной моде — длинное, прямое, с вышивкой по вороту, рукавам и подолу. Только красно-черный пояс, похожий на тот, который повязал себе Джед, шаманка, повертев в руках, кинула обратно в ларь, заменив невзрачной, сплетенной косичкой веревочкой.

Из следующего сундука, длинного и широкого, волчица вытащила перину и подушку, водрузила прямо на крышку и застелила перину чистыми простынями.

— Тут спать будешь.

Была лишь середина дня, но шаманка понимала, что отдых мне сейчас необходим. Оставив меня одну, женщина опустила шторы-паруса, и, улегшись, я слышала, как она возится, сливая из корыта воду.

Под это тихое плюханье я задремала. Но проснулась, едва хлопнула дверь и вернувшийся Джед с порога вопросил:

— Так где мой чай, нэна?

— Заходи, будет тебе чай, — негромко ответила ему Ула.

— А Сана где?

— Спит.

— Может, выйдем куда-нибудь.

— Боишься, чтобы она наших разговоров не услышала? — уточнила волчица. — Не бойся, не услышит. После моего отвара до утра не проснется.

Это не того ли отвара, который я вылила?

Если бы она этого не сказала, я бы не стала подслушивать и нашла способ дать им знать, что не сплю. Но теперь затаилась, как мышка. Сами виноваты — нечего меня всякой гадостью опаивать!

Джед

Разговора, по своему обыкновению, вожак постарался избежать, хоть и сам звал. Но радушного хозяина отыграл по всем правилам, компенсируя недостаток слов обилием вина. Чарку мне наполняли исправно, но, хвала Создателю, не следили, каким способом я ее опустошаю. Надеюсь, яблонька, росшая во дворе дядюшкиного дома рядом с вколоченным в землю столом, не пострадает от столь необычного полива. Зато удалось сохранить ясную голову для более важной беседы.

Нэна заварила чай, разлила по большим глиняным кружкам и протянула одну из них мне. Она не ограничилась принесенными мною черничными листьями, и я принюхался, прежде чем сделать глоток, чем вызвал улыбку на смуглом морщинистом лице.

— Вдруг и я тоже… того… до вечера… — со смущением пояснил я.

Постарался расслышать дыхание спящей за пологом девушки, но его заглушали треск дров в очаге и громкие детские голоса со стороны открытой двери: ребятню во все времена тянет поближе к таинственному жилищу шаманки.