Альпийская крепость
Шрифт:
— Только что Хауссер заявил, что не настаивает на отводе вверенных ему войск*
— Слышу его голос, — подтвердил Кейтель. — Гарнизон крепости пока что нужно создавать из остатков тех частей, в том числе и тыловых, которые потеряли боеспособность и восстановление которых уже не представляется возможным. Командование вермахта будет направлять такие части в ваше распоряжение. Кстати, в приграничных районах Швейцарии и Италии расквартированы моторизированные части безопасности СС, которые находятся под командованием гауляйтера этого региона группенфюрера СС Хофера.
— Да, части, находящиеся в распоряжении гауляйтера Хофера еще вполне боеспособны, — согласился Гиммлер главным образом для того, чтобы Кальтенбруннер был в курсе того, о чем идет речь. И дальше он попросту повторял сказанное Кейтелем.
— Фюрер также приказывает, — продолжил тем временем фельдмаршал, — собрать в районе крепости остатки истребительных батальонов СС, подчиняющихся Скорцени. Привлекая в их ряды служащих местных отделений СД и гестапо, он обязан сформировать охранно-истребительный корпус «Альпенланд». Кстати, остатки некоторых батальонов расположены в Моравии, в пределах действий группы армий Шернера. Они очень помогли бы командующему, если бы провели несколько рейдов против действующей в Моравии 1-й чешской партизанской бригады «Ян Жижка».
— Тогда в чем дело? Пусть усиливают эти батальоны своими подразделениями и…
— Шернер не имеет права распоряжаться ими. Они подчиняются только Скорцени.
— Вот как? — понял свою ошибку Гиммлер. — Только Скорцени? Это правильное решение. Если бы генералам вермахта разрешили командовать этими истребительными батальонами, от них уже не осталось даже названий. Их бы попросту истребили. А ведь в них сосредоточена диверсионная элита рейха.
— Мне это известно, — заверил его Кейтель. — Я всего лишь говорю о просьбе Шернера, позиции войск которого выглядят сейчас наиболее прочными и на которых фюрер возлагает большие надежды.
Гиммлер скептически ухмыльнулся: «Как, Гитлер все еще возлагает на кого-то свои надежды?!» — явственно прочитывалось на его лице. Но вслух рейхсфюрер примирительно произнес:
— Хорошо, фельдмаршал, Кальтенбруннер займется и этим деликатным вопросом.
— Кстати, Шернер заявил, что очень рассчитывает на появление в тех краях самого обер-диверсанта рейха, вместе с сотней-другой его коммандос. Он рад будет принять его в Моравии в качестве своего личного гостя.
— Сейчас Скорцени с батальонами его коммандос хотели бы видеть на всех фронтах, — не без гордости произнес Гиммлер, как бы говоря Кейтелю: «А почему бы вам не завести своего собственного Скорцени в рядах вермахта? Что вам мешало и мешает?».
— Важно укрепить позиции именно командующего именно этой группы армий, Шернера, — с явным нажимом произнес Кейтель. — Он, как никто иной, тверд в своих намерениях, и русские до сих пор не сумели сколько-нибудь потеснить его войска.
«Только потому и не потеснили, — саркастически возразил про себя Гиммлер, — что предпочли рваться к Берлину не по Карпатам и горной богемской Шумаве, а напрямик, по польским равнинам».
— Возможно даже, — доверительно добавил Кейтель, — что фюрер примет решение повысить его в чине до фельдмаршала. Соответствующее представление мною уже подписано.
— А не боитесь, что в порыве бурного восторга Шернер прикажет перевешать половину своих солдат? [76]
Кейтель немного замялся, многозначительно покряхтел.
— Я помню о нашем разговоре, господин рейхсфюрер. Жестокость Шернера неоднократно подвергалась обжалованию и подчиненных ему офицеров, и родителями казненных по его приказу солдат.
— Среди них — и двух служащих приданной его армейской группе части СС, — жестко напомнил Гиммлер причину, вынудившую его в свое время вызвать Кейтеля на этот откровенный и крайне неприятный для обоих разговор. — На что он вообще не имел никакого права.
76
Чина генерал-фельдмаршала Шернер был удостоен лишь 5 апреля 1945 года, то есть буквально за месяц до подписания акта о капитуляции Германии. Он стал единственным фельдмаршалом в истории Германии, который дослужился до этого чина от рядового солдата! Несомненно талантливый полководец, Шернер действительно отличался неимоверной жестокостью при наведении дисциплины в войсках. Он требовал смертной казни даже в тех случаях, при которых другие командиры ограничивались гауптвахтой. Не удивительно, что, когда после отбытия наказания, по приговору суда, в СССР Шернер вернулся в Западную Германию, он вновь был осужден, теперь уже за непомерную жестокость по отношению к своим подчиненным.
— Вы же помните его аргумент: «Мои солдаты должны знать, что я вешаю даже эсэсманнов [77] , если только они предаются хотя бы малейшему проявлению трусости!».
— Эти солдаты ваффен-СС не были трусами, в своих действиях они исходили из тактической необходимости. Не хотите же вы, чтобы, в свою очередь, СС перевешала половину вермахта?
— Однако не будем сейчас об этом. Как считает фюрер, присвоение Шернеру чина фельдмаршала морально укрепит его войска, весь наш Восточный фронт.
77
Эсэсманн — рядовой войск СС. В вермахте этот термин обычно употребляли для обобщенного наименования всех служащих СС.
— Только поэтому мы с Кальтенбруннером рассмотрим просьбу командующего группой войск Шернера, — милостиво пообещал Гиммлер, завершая разговор.
12
Выслушав заверения Свирепого Серба, оберштурмбаннфюрер Майнц с облегчением вздохнул и теперь уже уверенно, спокойно вывел машину из низины, в которой они до сих пор отстаивались.
«А ведь если бы Курт решил, что переговоры со мной не удались, — подумал Ведович, — наверняка попытался бы пристрелить меня прямо здесь, в машине. Вот именно: попытался бы, потому что приходилось оставаться настороже, — скосил он глаза на предусмотрительно расстегнутую кобуру оберштурмбаннфю-рера. — Или же сделал бы это во время ближайшего “захоронения”».
Арсен, конечно, мог бы напомнить себе, что, пока они продвигались по ущелью, у него у самого зарождался план убийства Курта и побега в горы. Он вырастал в горном Санджаке [78] , поэтому в горах всегда чувствовал себя увереннее, нежели в лесу, в подземельях или на открытой равнине. Горы в сознании Ведовича всегда представали в образе спасителя, вот почему их так не хватало в «Регенвурмлагере», не говоря уже о болотистых равнинах Померании.
На шоссе появилась небольшая колонна крытых грузовиков, уходивших в горы в сопровождении четырех — по два сзади и спереди — мотоциклов. Судя по эмблемам на кабинках грузовиков, они принадлежали ведомству Геринга.
78
Санджак — историческая область на границе между Сербией и Черногорией, представляющая собой большой горный массив, сливающийся с Северо-Албанскими Альпами.
— Вот и пойми, откуда было взяться здесь «люфтваффов-цам»? — проворчал Майнц, наблюдая за тем, как один из мотоциклистов сворачивает к ним, чтобы выяснить, кто такие и как оказались в этой альпийской глуши. — Ни одного аэродрома в той части гор, куда они направляются, нет и никогда не было.
— Очевидно, рейхсмаршал авиации решил не отставать от Гиммлера и тоже пытается заложить несколько тайников, которые даже после войны должны будут проходить по его ведомству.
То, что он пока еще не получил четкого ответа Майнца на свой вопрос, гауптмана пока что не смущало. Он понимал, что завершать разговор следовало в более спокойной обстановке.
— Это еще один сигнал нам с вами, «команде Скорцени».
— Кто такие?! — еще издали крикнул мотоциклист, сидевший в коляске, за установленным на турели пулеметом. И угрожающе повел стволом своего грозного оружия.
— Патруль СД, — вышел из кабины Майнц. — По личному приказу Гиммлера патрулируем подступы к горам. — Увидев перед собой оберштурмбаннфюрера СС, водитель в нерешительности остановил мотоцикл и ждал, что предпримет сидевший за пулеметом унтер-офицер. — Кто старший колонны? — не давал им опомниться Майнц.