Чтение онлайн

– Я уверен, что смогу сделать все, что нужно, и не уверен, что у меня будет лучшая возможность. – Голем прошелся по хижине. – Вернутся ли ко мне силы или время возьмет свое и я рассыплюсь прахом – одним Небесам известно; а вода в нашем деле – хорошее подспорье. Мне до смерти надоело, что эта тварь таращится на нас и держит взаперти! Пора ей не покой. Не бойся. Повертуха, мертвая к тому же – не того полета птица, чтоб ее бояться.

– Да я не боюсь, – сказал Деян, малость покривив душой. – Но что мне делать, если…

– Никаких «если»: все будет в порядке, – перебил Голем. – Она и вполовину не столь опасна, как тебе кажется, поверь на слово.

– Мастера сложно переубедить, когда он что-то решил, – заметил Джибанд.

– Да уж, – буркнул Деян. Чародею явно не терпелось попробовать свои силы; оставалось надеяться, он знает, что делает.

Вышло и впрямь не страшно; скорее, красиво. И быстро.

Голем, разрисовывавая кровью факел и хозяйские костяные бусы, начал было разъяснять смысл тех символов, что изображал, однако Деян отказался слушать:

– Не пытайся учить меня своим колдовским штучкам: сколько раз повторять – не знаю и знать не желаю! – Он вышел из хижины, хлопнув дверью, и стал ждать снаружи.

В журчании ручейков талой воды можно было разобрать бормотание потревоженной приготовлениями повертухи, то манящее, то угрожающее, то подобное родным голосам. Не прислушиваться к нему было не так уж и просто.

Не то чтоб Деяну в самом деле не хотелось знать, что и зачем собирается делать чародей, – но суеверный страх не позволял дать волю любопытству. Казалось почему-то, что если он начнет вникать в чародейское мастерство – или, тем паче, выучится у Голема чему-нибудь эдакому, – тогда «большой мир» непременно затянет его, возьмет в оборот, не даст вернуться домой. Жизнь в Орыжи и чародейство были, казалось, несовместимы настолько, насколько может быть несовместимо одно с другим. Потому он старался ничего о чарах не спрашивать и не слушать. Получалось не всегда, поскольку чародей это его нежелание понимать и брать в расчет отказывался – но чаще получалось, чем нет.

Вскоре Голем вышел с разожженным факелом в одной руке и расписанными бусами – в другой. Джибанд следовал за ним с выражением беспечного любопытства на изуродованном лице. Он по-прежнему не допускал мысли, что с «мастером» может случиться что-то плохое – или умело притворялся.

– Мне уйти или остаться? – спросил Деян.

– Как хочешь. – Голем лукаво улыбнулся и, не дав времени на раздумья, поднес бусы к пламени.

От костей тотчас повалил исииня-черный едкий дым. Голем быстро произнес заклятье и швырнул их в ручеек талой воды, бегущий промеж не стаявших до конца сугробов. Нить лопнула в воздухе, кости с хлюпаньем, точно горох, упали в воду, а в брызгах вспыхнула вдруг яркая радуга. Дым, густой и черный, клубился вокруг.

– Иди! Сюда! – негромко, но властно приказал Голем. – Слуги твои ждут тебя. Иди!

Движение началось со всех сторон. В клубах дыма и пара вырисовывались полупрозрачные силуэты животных. Призрачный медведь стоял, глядя в землю, где змея вилась у его лап; радужные волчьи глаза следили за темной фигурой, мечущейся в отдалении между деревьев. В той смутно угадывалась женщина средних лет; она приближалась странными широкими полукругами, оттягивая конец, не замечая того, как лес позади нее наполняется радужными бликами.

Волки набросились на нее все разом.

Нечеловеческий крик разрезал воздух и сразу же оборвался….

Удивительные твари замерли на миг, оборотив взоры к хижине. Один вышел на полкорпуса вперед: Голем швырнул ему факел. Волк, подскочив, ухватил его по-собачьи за древко, развернулся – и вся стая помчались прочь, рассеиваясь клочьями дыма и мелкими брызгами.

– Легче всего убить духа другим духам.

Деян не сразу понял, что Голем обращается к нему. Больше на поляне, кроме них двоих и Джибанда, никого и не осталось. Все исчезло, только кости лежали в воде, и еще пахло дымом.

– Многие из них жаждали мести, – продолжил чародей. – Не всякий зверь добровольно пойдет в услужение повертухе: не в волчьей природе служить.

– Так это были духи… всамделишные духи? – выдохнул Деян. – И это все… все закончилось уже?

Голем, усмехнувшись, стал собирать бусины-кости в черную тряпицу.

– В союзе воды и огня любой дух способен обрести на краткое время плоть. Повертуха – иное дело, тут ее чары важны … А нам оттепель пришлась очень кстати. Иначе пришлось бы повозиться. Хотя конец был бы тем же самым.

– Мастер сильный, – с гордостью сказал Джибанд. – Зря ты сомневался, Деян.

– Но эта женщина, повертуха… – Деян растерянно огляделся по сторонам, все еще ошеломленный увиденным и не в силах сразу принять, что то, чего он с тревогой ожидал, завершилось вот так вдруг, за несколько мгновений. – Почему так легко? Она что же, не могла сопротивляться? Или убежать.

– Сопротивляться она пыталась, но не вышло. С той поры, как я занялся ее игрушками, – чародей тряхнул узелком с костями, – ей было никуда не деться. А прежде она могла бы скрыться. Но страх и гнев – плохие советчики. Куда ей было податься? Деревни нет больше, а других мест в мире она, небось, и не знала.

– Страх и гнев… – задумчиво повторил Деян за чародеем, глядя туда, где исчез дух повертухи. Она, несомненно, желала отомстить за убитого медведя – «сынка или супружника», мрак Небесный, ну и мерзость! – а мир вдали от ее родного леса был для нее чужим. Люди от века боялись духов и призраков, но и те, оказывается, страшились людей… Тут было над чем поразмыслить.

– Всего три причины у тридцати трех неприятностей: страх, гнев да любовь, – сказал Голем. – Если б не тот больной косолапый – может, она бы и вовсе нас трогать не стала: к чему мы ей? Затихарилась бы… А пожелала подкормить любимца – и все. Закончилась история.

За показной веселостью чародея слышалась горечь.

– Тебе что, жаль ее? – удивился Деян.

– Ничуть. Но пример показателен. – Голем, запрокинув голову, уставился на торопливо бегущие облака.

К вечером Деян, повинуясь неясному порыву, призвал в помощники Джибанда и похоронил за хижиной человеческие и волчьи – или все-таки собачьи? – кости. Закат над лесом разливался розовым и красным. Если взглянуть беспристрастно, было чему порадоваться: погода наконец стала выправляться, и дела шли лучше, чем прежде; но почему-то все это оставляло гнетущее впечатление. Фальшивая, наступившая за фальшивой зимой, весна-обманка, багряные разводы в небе, желто-белые кости в черных ямах, мертвая – теперь уже по-настоящему, полностью – повертуха…

Джибанд больше обычного молчал, думая о чем-то своем.. Мрачная задумчивость овладела и Големом. Ночами он, как обычно, мучился бессонницей, но не пытался завязать разговор, а молча ворочался с боку на бок; иногда вставал и расхаживал взад-вперед по крохотной хижине.

«Страх, гнев, любовь – три причины у тридцати трех несчастий», – Деян, лежа без сна и слушая в темноте тяжелые шаги, поневоле вспомнил оброненные днем слова и мучительно-долгий рассказ, занявший две ночи. К нему слова эти подходили как нельзя лучше.