Чтение онлайн

– Только заявился - а уже князем себя объявил...

– Еще хозяином назвался - будто мы скот какой!

– Да какой из него князь? Ни рожи, ни людей за ним...

– Из одного дуболома вся свита.

– Ты тише! Мож у него в лесу войско припрятано...

– Это мож и так.

– Охвицер он баронский.

– Точно так! В разведку послан, и головы нам дурит, оттого и к развалинам прицепился, бес, - отвлечь хочет...

– Дело говоришь.

– Кому видать - как там дед наш, жив?

– Неживой... Зашиб, князек окаянный...

– Типун тебе! Дышит дед.

– Слыхали - "князь"? А Нильгишна, которая Беона вчерась клюкой ткнула, - княгиня, что ль?

– Тише ты, дура. Услышит еще.

Но Голем не слышал. Или делал вид, что не слышит.

Прошло еще немало времени, прежде чем чародей удостоверился в бесполезности своих расспросов; сплюнул под ноги, скривился брезгливо и зло:

– Простецы беспамятные! Сами дураками уродились или мозги вам кто поотшибал?

– Не можем знать, господин, - промямлила Солша, взявшая на себя, за отсутствием других желающих, роль переговорщика.

– Ясное дело: не можете.
– Чародей тяжело, с присвистом, вздохнул. Лицо его вдруг разгладилось, стало спокойным, уставшим, как-то посерело.
– Есть здесь сейчас поблизости другие поселенья?

Солша замялась.

– Отвечай: все равно узнаю, - сказал чародей без угрозы.
– Великоват секрет, чтобы спрятать.

– Волковка в двадцати верстах, господин, только волковские - те, позвольте судить, еще темнее нас будут, нам-то отсюда до большака поближе. И если в Волковку направиться желаете - это б лучше поутру, поздно уже нынче...

– До большака сколько?

– Сорок верст короткой тропой, если не размыло, но по таким-то дождям - уж наверное, оползла земля... А точно знать не можем: мы туда не ходоки нынче. Мужики наши как ушли, так сгинули, девки сбежали да пропали... Лихое время, война кровь любит, - печально сказала Солша и тут же всплеснула руками.
– Да что я вам объясняю! Вы ведь сами оттудова явились: вам и знать лучше.

– Война?

Чародей, чуть нахмурившись, оглядел толпу, в которой не было ни одного с виду молодого и здорового мужчины. Взгляд его снова задержался на Деяне, всего-то лишнее мгновение, - но это мгновение показалось Деяну невозможно долгим.

– Война, значит. Похоже на то.
– В мутных глазах чародея зажегся интерес, и вопросы полились потоком:

– Кто воюет? Кто знаменные чародеи? Из-за чего свара?

Солша растерялась, оглянулась украдкой на людей: "Что за нескладица?"

Она, как и все, считала чужаков вражескими солдатами. Недобрыми, страшными - но простыми людьми, с которыми и разговор простой.

– Да вам ведь лучше знать, господин, пошто люди друг на друга с оружием идут...
– наконец, неуверенно проговорила она.
– Зачем нас-то, темных, спрашивать?

Чародей тоже помедлил с ответом.

– Раз спрашиваю - значит, надо. Говори, что знаешь.

– Воюет - да вродь как Величество наше с бароном Бергичем: бунт барон поднял, так королевские люди сказывали... А за какой надобностью тот бунт - мы того знать не можем. Может, дед наш поболе знал, да только теперь...
– Солша, взглянув на неподвижно лежащего Беона, осеклась, вспомнила, с кем говорит. Голос ее задрожал.
– Наше дело - налог исправно платить, сколько укажут. Мы люди скромные, небогатые, милорд Ригич....

Чародей, проследив за ее взглядом, в голос выругался. Брань его состояла сплошь из самой чудовищной божбы, какую Деян когда-либо слышал. Чародей опустился рядом с Беоном на одно колено и, перевернув старика сперва на живот, затем на спину, стащил с него окровавленную куртку.

– Не надо, милорд Ригич...
– зашептала Солша.

– Ты ему жена?

– Не надо...

– Да проглоти ты уже язык, женщина!
– Чародей упер ладони старику в грудь. Звук был такой, будто в ручную мельницу насыпали песку и быстро завертели ворот.

– Не тронь!
– Киан пробился сквозь толпу вперед.
– Не тронь, ты, чтоб тебя!

Великан, в то же миг оживший, преградил дорогу:

– Не мешай мастеру.

Киан, даже вытянувшись во весь свой немаленький рост, едва ли смог бы достать лезвием ему до затылка. Джибанд широко расставил руки и стал будто еще больше. Киан зло таращился на великана снизу вверх, не решаясь ни отступить, ни напасть. Возможно, он все же пошел бы вперед, но чародей оставил Беона в покое.

– Погоди, Джеб!
– бросил он великану, встал, отряхивая ладони, и развернулся к Киану.
– Как твое имя, старик?

– Не твое дело, - прохрипел тот.

– А ты, я вижу, не робкого десятка, - с необыкновенной для себя разборчивостью произнес чародей, выговаривая по отдельности каждый звук, и протянул руку ладонью вверх. Без слов, одной позой и жестом приказывая отдать ему топор.

Киана Кержана в Орыжи называли не иначе чем Кианом-Лесорубом: во времена его молодости не нашлось бы во всем Спокоище такого дерева, какое он не смог бы свалить с дюжины ударов. Киан приходился ровесником Беону и последние годы чаще покрикивал на молодых, чем брался за дело сам, но с топором никогда не расставался. С тем самым, которым некогда, ворча и вздыхая, рубанул по кости "пустоголовому малому", на диво неудачно поломавшему ногу на скале.

Деян сгорбился на колоде, безотчетно комкая в пальцах полу куртки. Взгляд его метался между прошлым и сегодняшним кошмаром, между Кианом и Големом, между острой кромкой лезвия и длиннопалой, в кровоточащих ссадинах, рукой чародея.

Киан, стискивая топор, буравил полным ярости взглядом чародея, а тот, казалось бы, не замечал этого взгляда, не замечал даже самого Киана, - смотрел, мрачно и устало, на людей за его спиной. И люди пятились, отступали.

Безмолвное противостояние кончилось неожиданно, в один миг. Киан коротко вскрикнул, отшатнулся, отбросив от себя топор, будто обжегшись. Великан проворно подхватил топор на лету. А Киан, споткнувшись на подвернувшемся под каблук камне, сел посреди двора на зад.

– Так будет лучше, старик, - спокойно сказал чародей. Великан заткнул топор себе за пояс. Киан, не переставая браниться, попытался встать - но снова не удержался на ногах и плюхнулся в грязь. В толпе послышались смешки. Как замечал в своем трактате Фил Вуковский: "Тому, кто видит себя напуганным и униженным, нет ничего милее, чем видеть, что кто-то напуган и унижен еще более него"... К тому же Киана многие недолюбливали, не без оснований полагая, что тот слишком высоко задирает нос.

Больше Киан подняться не пытался, только осоловело хлопал глазами и разглядывал свои мозолистые ладони.