Чтение онлайн

Когда Эльма показалась у калитки, первым его желанием было крикнуть, чтобы она уходила - сейчас же, немедленно!
– и крепко обругать вдогонку. Но злость, полыхнув, погасла. Ничего хорошего из ругани бы не вышло, даже не привлеки перепалка внимания Джибанда: Эльму редко когда удавалось переспорить, если она что-то вбивала себе в голову... И тем более Деян не смог бы ни в чем убедить ее сейчас. Выдержать стеклянный взгляд великана было делом трех мгновений, но и за эти мгновения он трижды умер и трижды родился заново, растратив все неведомо откуда взявшиеся силы на то, чтобы не развернуться и не броситься прочь - как угодно, куда угодно, только бы оказаться от Джибанда подальше!

– Много там у Беона камней?
– спросила Эльма шепотом.

– На наш век хватит, - так же тихо сказал Деян.
– Зря ты пришла. Надо было меня послушать.

Эльма пренебрежительно фыркнула в ответ. Но, хотя держалась она с обычной своей самоуверенностью, чувствовалось - ей тоже не по себе.

Джибанд расколотил очередной камень, и орыжцы вновь рьяно принялись выражать одобрение: чем яснее они убеждались в нечеловеческой силе великана, тем больше опасались ненароком его рассердить. Джибанд не замечал неискренности и наслаждался вниманием.

"Бах!" - обратился в крошево под кулаком великана следующий камень.
– "Бах! Бах!".

Грохот и крики разносились над всей Орыжью.

"Бах!"

– Здорово! Браво!

– Еще, еще!

"Бах!"

"Бах!"

Жизнь рассыпалась каменной крошкой.

"Бах!"

Крыша трещала под сапогами Киана и Вакира: если б старый кровельщик, Матак Пабал, все еще был во дворе, а не отлеживался дома после великанова броска, его наверняка хватил бы удар.

Оставалось надеяться, что забава надоест Джибанду раньше, чем Киан и Вакир вконец обессилят. Помочь им никто так не вызвался; а если б и нашлись добровольцы, толку с того все равно было бы чуть: все были не здоровее и ненамного моложе их.

В происходящем просматривалось лишь одно хорошее обстоятельство: желающих лезть на рожон явно поубавилось...

Деян, погруженный в невеселые мысли, давно уже потерял счет камням и почти не следил за Джибандом, но вдруг что-то привлекло его внимание.

Необычная интонация, возглас или еще что-то: он и сам не понял, - но, насторожившись, присмотрелся к Джибанду...

Занеся руку над камнем, великан прищурился и чуть отвернулся. Прежде он так не делал.

"К чему ему?"

Деян нахмурился. Не могли осколки повредить неживому лицу, но теперь неуязвимый гигант повел себя как человек из плоти и крови, привыкший беречься.

"И умел со своими созданиями душами меняться..." - пронеслись в памяти слова старой Вильмы.

Чародей вернулся и теперь тайком наблюдал за людьми глазами своей куклы; он не мог не догадаться, отчего возникла такая "игра".

"Господи, храни этих дураков на крыше!"

Деян незаметно толкнул Эльму, пытаясь предупредить. Вряд ли она поняла, в чем дело, но подобралась, насторожившись.

"Бах!"

Камень Джибанд-чародей расколотил куда с меньшей ловкостью, чем Джибанд-кукла. Но расколотил.

– Браво! Еще!
– продолжали выкрикивать не подозревавшие об опасности орыжцы. Великан сел на пятки и уставился на зрителей, переводя взгляд с одного на другого. Выкрики стихли: теперь уже все почувствовали неладное.

Эльма обворожительно улыбнулась великану:

– Спасибо за работу, господин Джибанд. Теперь есть чем ямы на проезде заровнять.

Тот сморгнул с такой неподдельной растерянностью на лице, что Деян едва не рассмеялся, но тут великан взглянул на него, и сразу стало совсем не до смеха.

Взгляд Джибанда-чародея пронизывал насквозь, и взгляд этот был очень недобрым.

"Он не может... не может знать, что я знаю, если я только сам себя не выдам. Мрак, да ведь это я выдумал эту глупость насчет игры!
– Деян вцепился в лавку. Чародей все не отводил взгляда.
– Но этого он тоже знать не должен! Да чего ему от меня надо, Господи?!" В груди жгло, накатывавший волнами ужас отдавался болезненной слабостью в кишках. Перед тем, как Джибанд-чародей все-таки отвернулся, грубое лицо его на миг скривилось в странной гримасе; больше всего это напоминало брезгливую ухмылку.

"Он прав. Жалкое зрелище, - Деян наклонился вперед и замер не дыша, в надежде, что скрутивший внутренности спазм ослабнет. По лицу градом катился пот.
– Господи, пусть этот древний выродок уберется отсюда, хотя бы ненадолго!"

Смилостивился ли Господь, или же чародей нашел для своей куклы лучшую работенку, - но великан встал, смерил напоследок взглядом застывшего у кромки крыши Киана и ушел со двора, так и не проронив ни слова.

На этот раз он не исчез: огромная фигура Джибанда еще долго мелькала среди домов.

– Вот ведь... Послал Господь силушку дураку!
– Старуха, приходившаяся двоюродной сестрой Беону, восхищенно поцокала языком, разглядывая кучу битого камня.
– Ты-то, болезный, поди, и киркой так бы не смог.
– Она с упреком взглянула на старшего сына, высокого и худого мужика, всегда ходившего с понуро склоненной головой, как будто длинные седые усы тянули ее вниз.

– Куда уж мне, да не больно-то и надо, - промычал он в ответ.
– Пойдем домой, мать. Вечереет ужо. Утро вечера мудренее.

– К утру, небось, эти вернутся, да, небось, не одни. А мож и раньше. Надо б запасец хоть какой припрятать, - заметил кто-то из мужчин.

– А мож не вернутся.

– На кой им возвращаться? До тракта далече, а добра у нас кот наплакал.

– Теперь-то, небось, волковских стращать пошли?

– Дык вроде нет, в другую сторону.

– Дык это они для отводу глаз!

Заорала жена печника, требуя от мужа немедленно - "чего встал, олух!" - спуститься с крыши и отнести до двора мешок щебня, "пока соседушки все не растащили": то, что муж едва держится на ногах, ее ничуть не заботило. Из-за дома, пошатываясь, вышел Киан и скрылся за калиткой, так зыркнув на бросившуюся его поддержать дочь, что та, потупив взгляд, поплелась следом в десяти шагах от него.

"Ловко", - с горечью подумал Деян. Чародей, случайно или с умыслом, оставил село без вожаков. С волковчанами, с их постоянными "сходами" и несчетным числом старост, так бы не вышло; но в Орыжи, где последние двадцать лет всем заправлял Беон с ближайшими друзьями...

Люди, точно всполошенные куры, кудахтали каждый о своем и беспокоились каждый о себе, безо всякого порядка.

– И что им коровник тот в лесу дался? Мой Валек покойный, земля ему пухом, три дня там с дружками дневал-ночевал, клад выискивал, да так ни одной монеты и не нашел, только инструмент зря затупили.