Чтение онлайн

– Умер, - заставил себя произнести Деян.
– Хотя сам я не видел - незадолго мы разошлись с ним. Господин Жолыч, - обратился он к сержанту, не желая давать шевельнувшейся вдруг надежде разрастаться слишком сильно.
– Вы слыхали о том, что Старожский Голем мог выжить после битвы на высотах?

– Кто-кто?
– переспросил сержант с гримасой тупого непонимания; если оно и было наигранным - то притворялся он превосходно.

– Чародей Круга, остановивший реку и обрушивший ее потом на бергичевцев, принудивший их к перемирию, - коротко объяснил Деян.
– Очень давно он жил в этих местах; это в усыпальнице его замка укрывались наши люди.

– Господ чародеев много: всех не упомнишь.
– Сержант пожал плечами и приложился к бурдюку.

– Так ты знал, Деян?
– зло спросил Петер.
– Про подземелья... что так может быть. Что есть надежда. Знал и молчал!

Деян покачал головой:

– Нет, Петер. Я слышал, что они существуют, но и только. Он мне ничего не сказал.

– Но почему?
– Выражение злости на лице Петера сменилось недоумением.
– Вы же вроде как с ним приятельствовали...

В лесу не было тихо: перекликивались ночные птицы и трещали сучья в костре, всхрапывала чья-то лошадь, со смаком расправлялись с припасами люди сержанта, и булькал сидр у него в глотке: бурдюк почти уже опустел; все эти мелкие шумы складывались в единый гомон - гомон незатухающей жизни. Впервые за долгое время Деян вновь слышал его - не только ушами, но всем своим существом.

– Думаю, сейчас я знаю, почему, - сказал Деян, помолчав.
– Он не хотел давать надежду, которая могла не сбыться; и, кроме того, желал, чтобы я лучше понял его... понял, каково оказаться на его месте: потерявшим все, всю прежнюю жизнь, ничего не знающим о судьбе близких, одному во всем мире. Жестокое желание; но Голем и был человеком жестокой эпохи. Чуть позже он, я уверен, рассказал бы мне обо всем: но я сбежал и не дал ему такого шанса... Все дальнейшее мне поделом. Нужно было быть умнее.

Петер слушал его монолог с таким же тупым недоумением на лице, как сержант, но Деяну было все равно.

– Наверное, он был прав, пытаясь преподать мне урок, - закончил Деян.
– Поздно же я это понял...

– А как дозоры выставлять, чтоб чужих солдат загодя обнаружить, нас Кен-Предатель научил, - встрял мальчишка, недовольный тем, что про него забыли.
– И как от лихих людей отбиться, если тех мало; сам, когда надобность вышла, с одною рукой дрался за двоих. Правильно преподобный все время за него вступался: без него бы пропали.

– Так Кенек здесь?!
– Петер стал приподниматься, сжав кулаки. Но сержант толкнул его на место:

– Здесь; а ты сиди! Он сам сознался, что дезертир. А командир приказал не трогать. Командиру оно завсегда виднее.

– Ты же слышал, Петер: он, может, и негодяй, но людей выручил. И твою семью тоже, - сказал Деян, про себя благодаря Небеса за то, что ни разу не рассказывал, как именно и зачем Кенек вернулся в Орыжь и чем обернулось его возвращение. Рано или поздно Петеру все равно предстояло обо всем узнать, но чем позже, тем лучше.

– Ладно, Господь с ним.
– Петер шумно выдохнул и снова вытянул ноги к огню.
– Пусть живет со своей совестью, как может.

– Как холода на убыль пошли, так нас сюда и отправили.
– Сержант перешел почему-то на шепот.
– Припасов два фургона и еще один с инструментом всяким в нагрузку дали. Командиры меж собой говорили - мол, личное распоряжение Его Превосходительства ен'Гарбдада. Мы тут за порядком следим и со строительством помогаем; а о приказах раздумывать да языком трепать, что и почему, - не наше дело. Вот и вы делайте, что говорят, а куда не надо без спросу не лезьте.

Петер угрюмо кивнул.

– А преподобный как, в порядке?
– спросил Деян у мальчишки.

– Он всю зиму с нами под землею провел, помогал по-всякому. Только проповеди его...
– Мальчишка скорчил такую кислую мину, что все засмеялись.

– Да уж, священник ваш даже покойника разговорами до смерти замучает, - проворчал сержант.
– А все ж господень человек: почтение надобно иметь!
– Он вновь попытался дать мальчишке подзатыльник, и опять не преуспел

– А я слыхал, как ты сам на молениях храпел!
– выкрикнул маленький наглец.

Деян, опершись спиной на ель, закрыл глаза, но тут же снова открыл их: детский страх, что все вокруг вдруг исчезнет, прошил грудь ледяной иглой.

Но ничего не исчезло, конечно.

Спать было совершенно невозможно; потому, едва начало светать, они отправились дальше: сержант выделил им, окромя мальчишки, двоих провожатых; или, вернее сказать, стражников: все же он не доверял "возвращенцам", и сложно было винить его за это.

Лес Медвежьего Спокоища, полный запахов и звуков поздней весны, казался и похожим, и не похожим на все другие места, через которые прежде пролегал их путь; был знакомым и чужим одновременно. Дубовые ветви с едва проклюнувшейся листвой низко нависали над тропой, норовя ухватить неосторожного всадника за ворот, выпирающие из земли могучие корни тянулись к копытам; потревоженные ели сердито качали иссиня-зелеными лапами. Из суеверного страха Деян запретил себе думать том, что ждет впереди; к его радости, скверная - но проезжая!
– дорога оставляла мало времени для праздных раздумий.

Ехали почти весь день. Когда до Орыжи оставалось не больше версты, мальчишка Солши с веселым криком бегом рванул вперед; Петер было пустил лошадь в галоп, но один из солдат окриком остановил его:

– Нельзя, убьешься!

– Хочет малец первым новость принесть - а тебе жалко, что ль?
– с добродушной ухмылкой спросил второй.

Петер, выругавшись, поехал шагом; потом и вовсе пришлось спешиться, чтобы пробраться между замаскированных ветками ловчих ям.

Вскоре слышно стало стук топоров. Деян вздрогнул: вспоминания о дороге к лагерю Венжара ен'Гарбдада ожили перед глазами. Он остановился, пытаясь унять дрожь в коленях, пропустил остальной отряд вперед и применил чары, сделавшись для всех невидимым: так он чувствовал себя немного более уверенно. С костылем по лесу идти было непросто; сперва приходилось прикладывать усилия, чтобы не отстать, - однако чем громче становился стук, тем медленнее шел Петер: его тоже одолевал страх.

Но вот уже между деревьями появился просвет, и послышались в отдалении голоса; еще два десятка шагов - и дорога вывела их на прогалину перед незасеяным полем, за которым прежде начиналась Орыжь. Сейчас на том месте виднелось только несколько срубов, половина из которых была не окончена, и горы бревен, между которыми суетились люди, пока другие, завидев процессию, выходили навстречу. Рядом с мальчишкой Солши стоял состарившийся за зиму на дюжину лет, но не утративший суровости во взгляде Беон Сторгич; из-за его спины, таща за руки мать, вынырнули дочери Петера. Солша Свирка, все такая же тучная и розовощекая, охнула и выронила корыто.