Чтение онлайн

– Хорошо бы... Нам бы хоть по ложечке.
– Старик причмокнул, облизнул сухие губы. Истощение еще не подорвало совсем его здоровье, но мысли о еде вытесняли все прочие.
– По ложечке. Много нам и не надо.

– Что ж вы дом оставили?
– с сочувствием в голосе спросил Голем.
– Все ж лучше в родных стенах, чем вот так, на дороге помирать. Может, еще и не тронули: барону тоже люди простые служат, не звери какие; ладили ведь раньше, в одном строю ходили. А на тебе вон дети малые.

– Да скажешь еще: не тронут! Хуже зверей бесы! И вера у них бесовская, и сами они бесы!
– Старик посуровел лицом.
– До смерти девок забивают и с мертвыми сношаются, на колы сажают, руки-ноги отрезать и местами переменить могут, потрошат и соломой набивают, как пугала.... Позабавятся, а потом всех, кто живой еще, кто веру их бесовскую не примет, в святилища сгоняют, двери подпирают и живьем жгут!

Деян не сдержал недоверчивый возглас. Ему от Тероша Хадема доводилось слышать, что Бергичевское баронство еще и тем от остального королевства обособлено, что там Церковь Господина Великого Судии не в почете; но про подобные зверства - никогда. Хоть баронский бунт и перешел в настоящую войну, все равно в такое не верилось.

– Как к нам известие пришло, что идут бесы эти, как пушки за лесом загрохали, - так мы сразу и пошагали. Жаль земли, жаль добра, а только плакать некогда было, - продолжал тем временем старик.
– Обещали, что погонят скоро бесов клятых наши чудодеи, да где там! Поговаривают люди знающие, в сговоре они. Мы идем, а бесы за нами. Всю землю зареченскую сапогами испоганили, леса выжгли, людей погубили... Дома-то, небось, и нету больше... А какие пироги жена сынова пекла, ох!

– Ты это сам видел? Как на колья сажали и живьем жгли?
– с сомнением спросил чародей.

– Сам не видал, а люди говорят.

– Так, может, у страха глаза велики?

– Люди говорят, - с мрачной убежденностью повторил старик, подозрительно взглянув на чародея.
– С чего б им брехать? Сам-то откуда будешь, такой недоверчивый? Говорок у тебя чудной. Не нашенский.

Несколько человек, подметив, очевидно, то же самое, обернулись в их сторону.

– Старожский я, - без заминки ответил Голем.
– Ты о таких краях и не слыхал. Далековато отсюда будет.

– Не слыхал, - кивнул старик, глядя на него с еще большей подозрительностью.

– А что еще люди говорят - держится королевское войско? Будет бой?

– Мож чего и говорили, да я прослушал. Стар стал, ушами-глазами слаб, волосья все, вон, и то повылезли.
– Старик тряхнул плешивой головой.
– Шел бы ты, мил человек, кому другому свои вопросы задавать...

– Да уж извини, что побеспокоил, отец.
– Голем, сообразив, что к чему, поспешно отошел и скрылся под защитой чар.

Старик завертел головой на тонкой шее, пытаясь понять, куда подевался странный незнакомец, но, конечно, ничего не увидел. Девчонки за его спиной, до того сидевшие тихо, как мыши, что-то забормотали. Младшая всхлипнула, но тут же утерла нос рукавом.

– Скверная история, - сказал, подойдя, Голем.

– Слушай, можно я?..
– Деян указал на узелок с отложенным на вечер мясом. Его оставалось совсем немного; но хоть что-то.

Голем покачал головой:

– Лучше не надо.

– Неужто тебе жалко?

– Да бесполезно это: мужики отберут, - вздохнул Голем.
– Или дождутся, пока мы уйдем, и намнут бока в отместку, что не им перепало.

– Забоятся, - рявкнул вдруг Джибанд и, взяв узелок, за три шага оказался рядом со стариком.
– Возьми, дед. Ешьте сейчас, пока не обидел никто. А если кто попробует...
– он положил узелок старику на колени и огляделся по сторонам, угрожающе подняв кулак.

Появление великана произвело впечатление; даже двое мужчин у костра замолчали.

Разглядывали его украдкой, исподтишка, - уж больно силен и страшен он был с виду; изуродованное медведем лицо отнюдь не добавило ему красоты. Старик задрожал, не решаясь ни притронуться к подарку, ни отказаться, и только жадно поводил носом; сидя он не доставал Джибанду макушкой даже до пояса.

– Вот же!..
– Голем, выругавшись, сдернул с плеча оторопевшего Деяна ружье и тоже снова вышел к людям.
– Не бойся, отец: это брат мой. Мы Его Величеству службу служим, а какую - кому ни попадя говорить не положено. Но кто не дурак, тот сам догадается.
– Он с хитрой улыбкой подмигнул старику.
– За нас не беспокойся, мы люди привычные... Так что внучек накорми и себя не забудь, а то как они без тебя будут?

По счастью, рядом не проходило ни одного солдата, чтобы усомниться в наспех изобретенной лжи, а старик был рад поводу выдумать какое-нибудь приемлемое объяснение поведению странных чужаков: соблазн принять угощение был слишком велик.

– Ну, коли так, храни тебя Господь, служивый.
– Старик неловко осенил амблигоном одновременно чародея и Джибанда и дрожащими пальцами стал развязывать узел. Дети не тянули рук: ждали позволения.

Пока все трое ели торопливо и жадно, Джибанд стоял рядом, поглядывая по сторонам. Голем принялся насвистывать. Деян чувствовал, что тот пытается успокоить людей каким-то колдовством.

Один из мужчин, обедавших кониной, внимательно посмотрел вдруг на болезненного вида женщину с младенцем на руках. Ее большая семья - бабки, сестры, старшие дети, дядья и братья или чьи-то мужья - непрерывно ссорилась между собой, не переставая при этом пожирать мясо глазами.

– Эй, ты, с сосунком! Да, да, ты... Да не боись, не трону.
– Мужчина подманил женщину к костру, отрезал часть своего куска, насадил на палку и протянул ей.
– На, жуй. А вы руки к ейному не тяните!
– Он грозно зыркнул из-под кустистых бровей на всполошившуюся родню и махнул для верности ножом.
– Вы, бесы, себя сами накормите, а ей еще дите кормить надобно.

Двое товарищей взглянули на него удивленно; он, пожав плечами, снова принялся за еду.

Было ли это мимолетным проявлением доброты или всего лишь страха перед "служивыми", Деян не мог судить; но надеялся на первое.

За все время, что они провели на поляне, его так никто и не заметил, чему он был рад. Может, он и оказался бы лучшим переговорщиком, чем Голем, но предстать перед этим множеством незнакомых людей ему пока было нелегко даже в мыслях. Неприветливое многообразие большого мира угнетало; нужно было сперва привыкнуть.

– Я правильно сделал, мастер?
– спросил Джибанд, когда они вновь вышли на тракт и поляна скрылась из виду.

– Никто не знает, будет от этого лучше или хуже, Джеб, - ответил Голем.
– Но, наверное, правильно, - добавил он чуть погодя.

– А тот человек, он говорил правду, мастер? Про то, как заживо жгут и на колья садят.

Голем оглянулся назад. Затем сказал со вздохом:

– Пес его знает... Надеюсь, что нет. Люди бегут, сам видишь, но - это многим может быть выгодно, а заморочить и запугать до полусмерти таких вот бедняг, которые уже сами себя запугали, не сложно. В войну самые нелепые слухи плодятся, как крысы.