Чтение онлайн

– Вам должно быть приятно со мной познакомиться.

Я толкнула ее локтем.

– Не беспокойся на ее счет, – сказала я Заку. – Она из Австралии. У Австралии было тяжелое прошлое, понимаешь?

Но Зак рассмеялся и взял мое лицо в ладони.

– Я скучал по тебе, Бекки… Я скучал по твоему имени. Я обожаю его мягкое звучание. Мне нравится катать твое имя на языке.

Это напомнило мне то, по чему очень соскучилась я, – его змеящийся язык.

– У тебя потрясающие песни, дорогой. – Анушка поправляла волосы по несколько раз в секунду.

– Мои песни – это секс с тобой, Бекки, положенный на музыку.

Вот что было в нем поразительнее всего: он мог говорить такое, и при этом меня не тошнило. Наоборот, во мне просыпалось нечто совсем другое…

– Почему ж' ты бросила ме'я вот так просто? – спросил Зак расстроенно.

– Ты все рассказал Роттерману!

– Черт подери, ну а ты рассказала все своим подружкам, так ведь?

Я посмотрела на прилипшие улыбки Кейт и Анушки. Сияя, как душевнобольные орангутанги, они отправились в бар.

– Бекки, ты нужна мне. Ты не такая, как те де'ушки, к'торых я знаю, короче…

Я взглянула на полчища молодых женщин, с благоговением толпившихся вокруг. Это чем-то походило на кастинг для безобидных, вечно улыбающихся существ женского пола, чье призвание – светиться на телевикторинах и молчаливо сопровождать фразы: «Леди и джентльмены, машину в студию».

– Ничего удивительного. Большинство этих женщин выглядит затрапезными шлюшками.

– Ты заставляешь меня думать, понимаешь, о чем я? И я думал об этом долго и принял твердое решение… (Господи, неужели ему нужно было использовать именно эти слова?) Я хочу, чтобы ты переехала ко мне.

– Что?

Что это вдруг случилось с мужчинами? Повышенный уровень эстрогена в питьевой воде или в чем дело? Почему это все вдруг решили быть верными и преданными?

– С тобой я счастливей собаки с двумя членами. Я люблю тебя, черт подери!

– Ты же музыкант. Музыканты не любят. Любовь для них – всего лишь слово из шести букв…

Он провел пальцем по моей щеке. Две секунды – и я уже урчу от удовольствия, как стереоусилитель. Я во власти наркотической инерции влечения. Но тут, случайно взглянув на обручальное кольцо, немым укором поблескивавшее у меня на пальце, я оттолкнула его.

– Я не могу порвать с Джулианом. Не сейчас.

– Почему?.. Ты его не любишь. Конец истории. Если бы ты его любила, то вышла бы за него замуж.

– Я так и сделала.

– Что сделала? О, господи! – Он отшатнулся от меня. – Значит, тебе придется уйти от него. Я не собираюсь быть мальчиком-игрушкой замужней дамы.

– Я не могу вот так взять и бросить его. – Я глотнула воздуха.

– Ну скажи, ты счастлива в жизни? Тебе нравится быть там, где ты есть, когда ты закрываешь глаза, ложась спать, и открываешь их утром?

– Ой, давай о чем-нибудь попроще.

– Почему вы, англичане, так упорно держитес' за свое жалкое, блин, существование? Отворачиваетесь от собственного счастья. – Он повернул меня лицом к себе. – Будь моей судьбой, Бекки.

– Знаешь, трудно поверить человеку, предпочитающему появляться на публике в блестящих парчовых мокасинах, – сказала я наигранно безразлично, наступая ему на ногу.

Не отрывая от меня глаз, он закатал рукав. Там, в зарослях вытатуированной колючей проволоки, мое имя волнообразно извивалось вокруг его предплечья.

– Я хочу быть тв'им единственным мужчиной. Хочу даже больше, чем выступать в «Мэдисон-Сквер-Гарден» в Нью-Йорке.

О боже, банально, но так возбуждает! Что же, черт возьми, со мной происходит?

– Почему ты так боишься определенности? Все девчонки хотят быть влюбленными по уши, тебе ж' надо не по уши, а только по щиколотки, что ли.

Я сделала шаг назад, потому что Роттерман вытолкнул вперед девицу, которая явно не боялась определенности и была готова в любой момент занять мое место.

Убийственной блондинке от силы было лет девятнадцать (сразу видно, что она красила волосы сама и загубила их окончательно – натуральный цвет можно было определить только по генеалогическому дереву). Ее выставленная напоказ грудь в блестках и лайкровые обтягивающие брюки выглядели многообещающе. Возможно, ее дары предназначались всем музыкантам группы. Она поцеловала Зака так, что я испугалась, он задохнется. Я почувствовала, как меня пронзила ревность.

– Селестия отказалась от предложения ассистировать в кулинарной передаче на Би-би-си, потому что она «вегетарианка свободного падения».

– А это что за секта? – спросила я высокомерно.

– Она ест только овощи и фрукты, упавшие на землю, – сказал Ротти с притворной искренностью, – а не те, что жестоко срывают с веток. Пра'льно я говорю, ты моя сладкая щечка?

– И конечно, никакого мяса, – промурлыкала она.

– Так я предполагаю, что на минеты рассчитывать не приходится? – ядовито спросила я.

Сочные губы Зака растянулись в хулиганскую улыбку.

– Ну, Закери вроде не в претензии, – обронил Роттерман как бы ненароком.

Я повернулась к Заку и прошипела:

– Ты спал с ней?

– Но ты ж' спишь со своим мужем.

– Это совсем другое. Зачем тебе спать с… э-э-э… какой-то фанаткой?

– Потому что мне можно, – пожал он плечами.

И он переспал бы с ней еще раз. Пора было действовать.

– Муженек-то знает, что ты здесь? – с издевкой осведомился Роттерман.

– Зак, мы можем исчезнуть отсюда?

– Вот моя гримерка, – указал он на дверь за спиной. – Зайдем выпьем кофе.

Мы вошли в тесную убогую каморку, он повернулся и, опустившись на колени, поцеловал внутреннюю поверхность моего бедра. Всего лишь раз, и мое самообладание улетучилось вместе с трусиками. О кофе не было и речи.

– Произошло нечто ужасное, – созналась я, когда часом позже мы садились в машину Анушки.

– Ты увидела свою попу сзади? – предположила Анушка, выезжая с парковки на двух колесах и несясь на желтый свет. (Для девушек из Клуба благородных девиц желтый означал зеленый.)

– То есть не совсем ужасное. Удивительное. Произошло нечто удивительное.

– Тебе явился сам Элвис? – пошутила Кейт.

Я опустила солнцезащитную панель с зеркальцем, чтобы наблюдать за ее реакцией, и глубоко вдохнула.