Чтение онлайн

Фельдмаршал смотрел на точные ромбы танковых строев, застывшие вдоль болгарских проселков, - белые полотенца, брошенные на синюю траву; сверху танки казались маленькими игрушками, которыми забавляются его внуки. Лист даже услышал, как страшно рычат мальчугашки, подражая реву танковых моторов, и как напрягаются тоненькие мышцы их слабых ручонок, когда они передвигают свои пластмассовые танки, сосредоточивая их для удара по "врагу".

Лист вдруг подумал, что в детстве он не знал, что такое танк и пластмасса, и мечталось ему о лихой кавалерийской атаке улан в высоких киверах с синими султанами, развевающимися по ветру, и еще он подумал, что война его детства была все же более жестокой, ибо удар сабли означал зримую гибель противника, а сейчас снаряд, загнанный в ствол пушки, поражает невидимого врага, и, нажимая кнопку, танкист не видит смертельной боли в глазах такого же, как и он, юноши и не должен, испытывая радость победы, постоянно представлять себе смерть такой близкой, кроваво-дымной и явственной - протяни руку и пальцы ощутят что-то липкое, пульсирующе-горячее. Раньше, продолжал размышлять Лист, солдату было труднее, ибо он давал клятву на крови. Теперь, в век техники, солдат не видит моментального результата его п о с т у п к а. Он лишь нажал курок, и в километре от него начал корчиться в судорогах и кричать д л и н н ы м, последним, а потому детским криком такой же человек, одетый в такую же зеленую форму, с той лишь разницей, что на плечах его другие погоны, а на пилотке иная кокарда, но он, немецкий солдат, не видит и не слышит этого, ибо техника, поставленная на службу войны, победила барьер расстояний.

Летчик, обернувшись, протянул фельдмаршалу маленький листок бумаги, на котором радист записал скачущим почерком: "Командующий авиацией генерал Дикс приглашает сделать посадку возле его штаба - обещает охоту на вальдшнепов и ужин".

Лист посмотрел на часы. Было около семи. В десять обещали звонить из ставки фюрера. В конце концов, разговор можно перевести на штаб Дикса: вчера сюда провели кабель прямой связи.

Лист тронул указательным пальцем спину радиста, которая показалась ему безжизненной из-за того, что мягкая кожаная куртка промерзла на ветру; тот обернулся, и фельдмаршал кивнул ему головой.

Дикс обосновался в загородной даче известного софийского врача, который эмигрировал в Англию сразу же после ввода германских войск: в стране пошли разговоры о скорой войне.

Особнячок стоял в дубовой роще на склоне горы. В саду пахло прелыми листьями, и в небе, где угадывался узкий серп молодой луны, трепещуще стыл жаворонок.

Лист долго любовался птицей, чувствуя за спиной почтительное молчание Дикса и его свиты.

– Сколько нежности и беззащитности в этой божьей твари, - тихо сказал фельдмаршал и закрыл глаза.
– Когда я слушаю жаворонка, мне всегда видится спелая рожь, пыльная дорога, в которой тонет золотое солнце, и повозка на мягких высоких рессорах, когда отец возвращался с перепелиной охоты...

– Позавчера я взлетал с нашего здешнего аэродрома, - негромко сказал Дикс, - и почувствовал сильный удар по фюзеляжу, когда набирал высоту. Я ударил птицу. Разность скоростей сообщила маленькому комочку мяса непомерную ударную силу.

– Как ужасно вы сказали, - заметил Лист, - "маленькому комочку мяса".

– Но это правда, фельдмаршал.

– Спаси бог моих внуков от такой жестокой правды.
– Лист обернулся к Диксу и мгновение рассматривал сухое лицо генерала так, словно впервые увидел его.
– Как у вас с подготовкой?

– Летчики в состоянии боевой готовности на аэродромах, господин фельдмаршал.

– Им есть где отдохнуть?

– Возле взлетных полос оборудованы палатки, подвезены кухни, саперы приготовили в лесу столы и скамейки из молодых березок.

– Почему вы не дали отдохнуть людям в домах?

– Дороги здесь истинно славянские, господин фельдмаршал, узкие, все в выбоинах, а с утра пойдут танки. Я прогадал бы во времени. Летчики значительно лучше отдохнут в палатках.

– Какой ужин им приготовят?

– Получено много шоколада; охотники настреляли дичь - вальдшнепов, зайцев и косуль...

– Косуль? Сейчас? Они же рожают в это время...

– Так или иначе, здесь будет фронт, господин фельдмаршал.

– Здесь?
– удивился Лист.
– Здесь не будет фронта. Там будет фронт. Он кивнул головой на юго-запад, сразу же сориентировавшись по солнцу, которое опустилось к лесу.
– Мы успеем на тягу?

– Если вы решите меня инспектировать, то наверняка опоздаем, почтительно пошутил Дикс.

– В другой раз не зовите в гости. Будете впредь знать, как приглашать командующего...

Дикс отвез Листа в низину; там, где маленький ручеек бормотал что-то невообразимо веселое и быстрое, сходились три просеки.

– Вдоль по этому ельнику начинают тянуть, как только заходит солнце, - пояснил Дикс.

– Тише, - попросил Лист шепотом, - я с детства приучен отцом говорить шепотом на охоте.

– Простите... Справа, пересекая поляну, - продолжал Дикс хрипло (как и все военные, он привык говорить громко), - вальдшнепы тянут, когда начинает смеркаться, видимо, они присматривают ночлег в том, дальнем ольшанике.

– Там, где две ели?

– Чуть левее.

– Хорошо. Спасибо. Где станете вы?

– Если позволите, рядом.

– Почему? Разве нет других мест?

– Мне бы хотелось лично отвечать за вашу безопасность...

– Не говорите глупостей, генерал. Кому я здесь нужен?

– Все-таки славяне.

– Ну, перестаньте. Идите в другое место, я люблю одиночество на охоте.

Небо стало серым, тишина окрест была прозрачной, и бормотание ручейка, когда Лист прислушался, напомнило ему слова детской песенки: "Мы поехали в Дармштадт, восемь маленьких ребят!"

"Когда же оно было, это детство?
– горько подумалось ему.
– И было ли оно вообще когда-нибудь? Вот если бы человеческая жизнь начиналась со старости и шла к детству... Хотя нет, тогда смерть была бы еще более кощунственной. И чем ближе вечное спокойствие, тем чаще в мыслях мы возвращаемся к детству, словно к спасательному кругу, брошенному в волны бесстрастной и холодной Леты".

Шершавые дубовые листья, перезимовавшие на голых сучьях, металлически скрежетали, когда ветер срывал их, ударяя о голые стволы деревьев.

Фельдмаршал замер, потому что услышал далекое хорканье - где-то летел вальдшнеп. Лист чуть пригнулся, стараясь не делать резких движений; отец приучил его к тому, что зверь и птица замечают не фигуру человека (они могут принять ее за сучковатое маленькое дерево), а движение. Он увидел птицу, которая летела вдоль по просеке, торжествующе возглашая любовь и прислушиваясь, когда отзовется подруга, забившаяся в чащу.

Лист вскинул ружье, ощутил свою слитность с прикладом и с двумя стволами, отдававшими малиновым отливом, с быстрой птицей и нажал курок. Вальдшнеп упал к его ногам, перевернувшись в воздухе. Лист поднял птицу, ощутив тепло ее тельца, и, заметив кровь на пальцах, понюхал ее.

"Такой же запах, - отметил он.
– Человеческая кровь пахнет так же. Но, когда я убил человека во время битвы на Сомме, меня мучили потом кошмары, я плакал по ночам, а сейчас я испытываю радость и представляю себе, как повар приготовит эту маленькую птицу и как мы будем рассказывать друг другу о каждом выстреле горделиво и радостно..."

Во время ужина, который Дикс организовал великолепно - седло косули, вальдшнепы с кислым брусничным вареньем, а на десерт, совсем как в Париже, несколько сортов здешних сыров, - офицер из свиты играл на рояле при свечах.