Чтение онлайн

– Эмигрировать и затаиться, - так же шепотом повторил Мандич.
– А драться будет кто? Кто будет драться?

– Тише вы...

– Здесь нет шпиков!

– Есть. Здесь всегда было очень много шпиков. В библиотеках и университетах нельзя жить без шпиков, профессор. Словом, времени у вас нет. Скажите друзьям, что все картотеки на коммунистов будут переданы немцам. И сразу же пойдут аресты. Повальные. Вторжение намечено послезавтра. В Белграде празднуют пасху; люди будут пьяны и беззаботны самое время начинать против них войну.

– А если я истолкую ваши слова как полицейскую провокацию?
– спросил Мандич.
– Что, если вы просто-напросто запугиваете? Может, вы хотите, чтобы мы эмигрировали? Может, вы хотите расчистить поле для себя, чтобы вам никто не мешал творить ваше зло?! Так может быть?

– Может быть и так.

– Ну а почему в таком случае я должен вам верить?

– Слушайте, вы никогда не были функционером, и слава богу, иначе бы вы сразу завалили организацию - при вашем-то темпераменте. Сообщите мои слова своим товарищам. Они оценят эти слова правильно. Только сделайте это сейчас же. Немедленно, профессор!

"...Он мне не поверил, - понял Везич, останавливая машину около дома Ивана Кречмера, работавшего в "Интерконтиненталь турист-биро".
– Он мне не поверил, и его можно понять. Я не так говорил. С ними надо говорить по-иному. Я должен был сказать, что для продолжения борьбы сейчас надо затаиться и уйти в подполье. Тогда бы он поверил. А я говорил с ним как с самим собой. Чем больше добра мы хотим сделать другому, тем больше мы стараемся отдавать ему свои мысли и этим приносим зло, ибо каждый человек живет по-своему".

Из "Интерконтиненталь турист-биро" Везич поехал к Ладе.

– Вот, - сказал он, положив на стол билеты, - в три часа ночи мы улетаем. Собирай чемоданы. Только самое необходимое. Я съезжу к приятелю и вернусь.

– У тебя нет приятелей, - сказала Лада.
– У тебя никого нет, Петар. Не езди.

Он посадил ее рядом с собой.

– Давай поскандалим, а? Мы теперь муж и жена, и нам необходимо периодически скандалить. Иначе будет какая-то чертовщина, а не жизнь. Давай, Ладица?

Она улыбнулась, и круглые глаза ее показались ему огромными, потому что в них стояли слезы.

– Нет, - сказала она.
– Я не стану скандалить, не научилась этому. Дура. Надо было учиться. Тогда бы ты остался. Мама говорила, что мужчина благодарен женщине, если она может настоять на своем. А я не умею. Такая уж я дура. В Швейцарии я с тобой разведусь. И снова нам станет прекрасно и свободно...

– Чтобы нам всегда было прекрасно, я должен иметь право смотреть тебе в глаза, Лада. Я не смогу смотреть тебе в глаза, если не встречусь с человеком, который меня ждет. Эта встреча нужна не только ему, хотя и ему она очень нужна. Эта встреча нужна мне. Я не могу уехать, если в доме пожар, а люди заперты в комнате на последнем этаже и нет лестницы, чтобы спуститься. Понимаешь?

– Я поеду с тобой, можно?

– Нет. Тогда я ничего не смогу сделать. Вернее, тогда не состоится встреча. Я должен был бы оговорить заранее, что буду не один. Люди моей профессии пугливы, Лада.

– Если бы ты был пугливый, ты бы не поехал.

– Если бы я не был пугливым, - медленно ответил Везич, - я бы уговорил тебя остаться здесь, а не поддался тебе. А я с радостью поддался тебе. Я испугался, Лада. Я вернулся из Белграда испуганным. Я теперь никому не верю, кроме тебя, - иначе я бы остался здесь. Понимаешь? Если драться против кого-то, надо верить тем, вместе с кем ты решил драться. А я не могу, я не умею верить людям. Полиция учит многому: она учит осмотрительности, хитрости, анализу, умению расчленять человека на составные части, выделяя в отдельные папочки зло в нем, добро, увлечения, слабости. Она многому учит, а научив, убивает веру. Я только одному человеку на свете верю - тебе. Поэтому я и ухожу с тобой. Убегаю... С тобой... Понимаешь?

...Рядом с Родыгиным сидел невысокого роста, очень дорого одетый человек, и сразу было видно, что он привык так одеваться, и привык к тому, чтобы вокруг него вились официанты, и привык встречать в таких дорогих загородных ресторанах своих гостей - сдержанным кивком головы и молчаливым предложением занять место за столом.

– Господин Абдулла, господин Везич, - познакомил их Родыгин.

Везич и Абдулла цепко приглядывались друг к другу.

– На каком языке вы предпочитаете говорить?
– спросил Родыгин. Господин Абдулла - мусульманин, он не знает сербскохорватского.

– Сербскохорватского, - усмехнувшись, повторил Везич, - я бы на вашем месте - в Загребе, во всяком случае - не обозначал таким образом наш язык... Или бы поменял местами... Я готов говорить на немецком или английском.

– Французский вас не устроит?
– с явным сербским акцентом спросил Абдулла.
– Немецкий и английский несколько сковывают меня. Моя стихия латинские языки. Но, впрочем, я готов беседовать с вами на английском.

– Времени у меня в обрез, - сказал Везич.
– Я уезжаю, - пояснил он, заметив вопросительный взгляд Родыгина.
– Да, да, бегу. Но я обещал прийти и пришел. Что касается ваших единомышленников, их взяла "селячка стража", это акция Мачека и Шубашича, которые таким образом готовятся к встрече с новыми хозяевами. Мне кажется, этот их шаг продиктован желанием доказать Берлину, что они не дадут спуску вашим друзьям и что незачем для этого тащить в Загреб Павелича. Арестованные люди - карта в игре за власть.

– Вы убеждены, что эту карту будут разыгрывать только Мачек и Шубашич?

– Не убежден.

– Я тоже, - согласился Абдулла.
– Я далеко не убежден в этом. Что можно предпринять для их спасения?

– Мне стало известно, что вице-губернатор Ивкович готов к обсуждению вопроса и может помочь вам.

– С Ивковичем уже говорили. Он занял верную позицию; он встречался с Шубашичем, но губернатор отказался освободить Кершовани, Прицу и Цесарца с Аджией. От кого вы, кстати, узнали имя Ивковича?

– От Шошича. Вам это ничего не скажет.

– Почему же, - усмехнулся Абдулла, - имя Владимира Шошича мне кое о чем говорит.

– Я пытался предупредить через Мандича, что картотека на коммунистов подготовлена к передаче новой власти. Вашим надо уходить.

– Речь идет только о функционерах или о сочувствующих тоже?
– спросил Абдулла.

– По-моему, речь идет обо всех тех, кто когда-либо разделял идеологию большевизма. Обо всех поголовно.

– Почему вы решили уйти, Везич? Почему бы вам не остаться? Не все капитулируют, поверьте мне.

– В Белграде был я, а не вы. С помощником премьера в Белграде говорил я, а не вы...

– Верно, - согласился Абдулла, - я с помощником премьера не говорил, я говорю с самим премьером. Не в нем ведь дело, в конце концов. В Югославии есть иные силы. Эти силы будут вести борьбу.

– Но я боролся против э т и х сил. Я боролся против тех сил, о которых вы говорите, - заметил Везич.
– Думаете, об этом не знают все в а ш и? Думаете, это легко забывается? Чувствовать себя ренегатом, причем двойным ренегатом, - можно ли в таком состоянии драться? Я пробовал говорить с в а ш и м и в Белграде. Меня отвергли, мне не поверили. Если я потребуюсь и меня позовут и если я увижу толк в том д е л е, которое призовет меня, я приду.