Чтение онлайн

– Как у вас сейчас с вооружением?

– Мы можем противостоять агрессии, - помедлив, ответил Максимович.

– Что значит "противостоять агрессии"?
– удивился Сталин.
– Нельзя предпринимать серьезные шаги, не будучи процентов на семьдесят уверенным в победе, в окончательной победе над агрессором, а не в противостоянии ему. Это пассив - противостояние, в то время как агрессия максимально активна.

– По-моему, ваш первый вопрос был сформулирован в плане моего ответа, господин Сталин. Вы спросили меня, сколько времени наша армия сможет противостоять неприятелю.

– Я не имею права формулировать мой вопрос иначе, это может быть расценено как подстрекательство, полковник. Вы же ответили мне декларацией и сейчас продолжаете декларировать. По нашим сведениям, у вас старые чешские танки и почти нет зенитной артиллерии. Немцы продали вам устаревшее оружие. По нашим сведениям, ваша главная ставка - конница, а это смешно в век техники. Меня интересует: озабочен ли новый режим состоянием армии? Меня интересует: предпринимает ли новый режим какие-то меры, чтобы в наикратчайший срок оснастить армию техникой? Какой? В каких количествах? У кого купленной? Меня интересует: известно ли вашему командованию - хотя бы в общих чертах, - каким и откуда должен быть удар, если допустить начало агрессии против вашей страны? Меня интересует: не дрогнет ли ваше командование, допусти я на миг агрессию и допусти - мы с вами - временные неудачи югославской армии?

– Нет. Наши военные руководители будут продолжать борьбу, какой бы тяжелой она ни была. Нас не сломят временные неудачи.

– Все же вы дипломат во-первых и лишь во-вторых - военный. Будь вы военным во-первых, вы бы неминуемо стали задавать мне столь же конкретные вопросы, как я вам. Вы бы неминуемо были готовы к тому, что сейчас следует просить, в каких пределах и на каких условиях. Как видно, ваши руководители еще не дали вам такого рода установок. Ну что ж, им видней. Однако можете сообщить им, что Советский Союз готов рассмотреть ваши просьбы и помочь вам в самый короткий срок. Тем более что вы так жарко убеждаете меня в готовности сражаться насмерть, хотя это утверждение априорно, а отнюдь не доказано.

– Я немедленно снесусь с моим правительством.

– Снеситесь, - согласился Сталин, поднимаясь из-за стола.
– Не люблю суетливых людей, но и копуш тоже побаиваюсь, особенно если предстоит иметь с ними дело. Обстоятельность - это одно, а медлительность - совсем иное. Как, кстати, у вас с дорогами?
– уже возле двери остановил он Максимовича неожиданным вопросом.
– Весной сильно развозит?

– В горах - да.

– А в поймах? Насколько нам известно, ваши стратегические дороги, те, которые могут быть использованы танковыми соединениями противника, проходят как в горах, так и в поймах рек.

– Сейчас время разливов. Из дома пишут, что Сава сильно разлилась.

– Сава? Это в Хорватии?

– Да.

– А в Сербии? На границах с Болгарией?
– очень тихо спросил Сталин. Там ведь нет рек. Значит, там есть свобода для танкового маневра?

На этом он и расстался с Максимовичем, не сказав на прощанье ничего больше. Впрочем, больше говорить ему и не надо было, он и так сказал слишком много, это бы понял любой штатский, не то что военный.

Сталин, однако, ошибся: Максимович уловил лишь н е ч т о. Определенного мнения о том, чего же хочет его собеседник, он вынести не осмелился.

Многозначительность, заложенная в словах Сталина, была для Максимовича неким таинственным символом, который он не решался расшифровать, опасаясь неверно понять советского руководителя и, соответственно, быть неверно понятым Симовичем. Поэтому по дороге домой он думал, к а к сформулировать отчет о беседе. Существо дела отодвинулось на второй план, став фактом, в определенной мере раздражающим, не дающим полковнику сосредоточиться на его прямой работе: составлении ясных и недвусмысленных отчетов после бесед с военными и политиками - на приемах ли, в кабинетах или даже во время коротких театральных антрактов.

...А Сталину этот полковник понравился.

Похож на русского, - отметил он.
– Такой же открытый. И драться, видимо, будет насмерть. Это он верно говорил. Есть в нем что-то и от грузина, скорее даже от сухумского грузина. И глаза хорошие, чистые глаза. Прямо смотрят, нет в них игры. Таким глазам можно верить".

В четыре часа утра Сталин позвонил Вышинскому на Николину Гору - тот жил в поселке работников науки и искусства.

– Вы еще не спите, товарищ Вышинский?

– Я только что приехал, Иосиф Виссарионович. (Единственным, пожалуй, человеком, называвшим Сталина не по фамилии, как это было принято, а по имени и отчеству, был Вышинский.)

– У вас что-нибудь новое по Югославии есть?

– Нет, Иосиф Виссарионович.

– Меня что-то смущают данные разведки, - сказал Сталин, - они, по-моему, идут за фактами, которые им умело подсовывают. Что передает тот молодой журналист из Белграда? Потапенко, кажется?

– Потапенко?
– настороженно переспросил Вышинский и замолчал, выгадывая время. Однако пауза становилась гнетущей, и он осторожно добавил: - Видимо, Потапенко передает свои материалы в ТАСС.

– Поскребышеву сказали, что он вам писал. Вам, товарищ Вышинский. Поскребышев интересовался этим Потапенко по моей просьбе.

– Я сейчас же выясню в ТАССе, Иосиф Виссарионович, и сообщу вам через пять минут.

Он позвонил начальнику ТАССа - тот уезжал домой не раньше семи утра:

– Почему вы перестали присылать нам сообщения Потапенко, Хавинсон?

– Я считал, что...

– А вы поменьше считайте, - облегченно вздохнул Вышинский: он боялся, что журналист уже отозван в Москву.
– Информация - не арифметика, тут не считать надо, а информировать. Вовремя, опираясь на разные источники, учитывая все точки зрения. Пришлите мне завтра утром все его материалы, и пусть он там не лодырничает, а работает.

Выслушав Вышинского, Сталин хмыкнул:

– Я уже просил поблагодарить Потапенко за его информацию. Не возражаете?

Вышинский понял, что Сталин знает все, и то, что он знает все и т а к говорит с ним, было огромным облегчением. Он тихо сказал:

– Спасибо, Иосиф Виссарионович. Спасибо вам...

– Это вам спасибо, - не скрывая издевки, закончил Сталин, - я рад, что у вас такие бойкие корреспонденты. Мне, видите ли, не пишут. Мне только жалобы пишут. Жалобы и поздравления.

И, не попрощавшись, положил трубку.

"Дорогой Андрей Януарьевич!

Большое спасибо Вам за поддержку! Я только что получил указание

оставаться в Белграде и продолжать работу. Посылаю Вам обзор

важнейших новостей. Отправляю только первую часть, пока без анализа,

одни лишь факты.

С коммунистическим приветом

Л. Потапенко".

"Сегодня в соборе святого Марка надбискуп* Хорватии Алойз

Степинац провел молебен "Те Деум" в честь нового монарха Петра II. На