Чтение онлайн

– В Париже. Я из Парижа давно уехал.

– С тех пор как познакомились с кутеповской контрразведкой?

– Нет. С ними я познакомился раньше. А уехал я во время выступления фашистов Де ля Рокка.

– Я тогда приезжал в Париж, между прочим.

– Вы по-французски говорите?

– Плохо. Предпочитаете французский?

– Предпочитаю, - после короткой паузы ответил Родыгин.
– Поймите меня правильно, господин Штирлиц.

– Я понимаю. Но вы отлично говорите по-немецки.

– Учился в Гейдельберге.

– Когда?

– В двадцать третьем. Я был уже приват-доцентом, но эмигрантам не верят. Не верят в Европе русскому диплому, надо сдавать экзамены за университет, как юноше, заново.

– Вы действительно верили в теорию евразийства?

– Действительно верил.

– Бывали в Союзе?

– Нет.

Когда они вышли из кабаре, Штирлиц спросил:

– Вы давно с нами по-настоящему?

– А вы?

Штирлиц рассмеялся - вопрос Родыгина показался ему злым, да он, видимо, таким и был на самом деле.

– Если бы я заговорил по-русски, - спросил он, - вы бы изменили свое отношение ко мне, Василий Платонович?

– Я, знаете ли, противник допуска нереальных возможностей.

– Прагматик вы...

– Прагматик.

– А разве у вас есть прагматики? Вы ведь все материалистические идеалисты, нет?

– Вам бы философские трактаты сочинять, а не в гестапо работать, так же зло ответил Родыгин.

– Я не из гестапо. Почему вы решили, что я из гестапо?

– Так ведь спутник ваш представился генералу Попову. А эмиграция секретов хранить не умеет: чем важней секрет, тем быстрее он становится всеобщим достоянием.

– Чем это объяснить?

– Легко объяснимо. Люди изверились, а домой-то хочется, но не ползком, а на коне; не изгоями, а господами. Ну и ждут. От кого угодно ждут, от кого угодно примут, от дьявола примут, только бы победителем домой.

– Все?

– Умные нет... Но и с дураками ведь надо считаться ввиду их численного превосходства. Кто послабее, тот в такси, половым, курьером, кто посильнее, но глуп, тот ждет, затаился.

– Как я слышал, Деникин обратился с призывом не сотрудничать с национал-социализмом...

– Разве Деникин страшен?

– А нет?

– Нет. Он, хотите того или не хотите, интеллигент. Деникинцы страшны...

– Тоже верно. А за то, что я спросил, давно ли вы помогаете Союзу, не сердитесь. Чем дольше человек связан с разведкой, тем больше он имеет шансов попасть под колпак.

– Я по-настоящему помогаю родине с того дня, когда в Испании начался мятеж фашистов. Подумывать начал об этом, прочитав "Майн кампф" и встретив генерала Кутепова. Кутеповцы эту книжку штудировали весьма старательно.

– Особенно раздел "восточной политики"?

– Нет. Они штудировали в основном "французский раздел". А меня все разделы отвращают. Все до единого. Нация, которая приняла доктрину сумасшедшего и орет в его честь здравицы, должна быть так проучена, чтобы у внуков кости трещали.

– А внуки-то при чем?

– При том, - убежденно сказал Родыгин.
– У внуков ведь тоже внуки родятся.

– Вы здорово играете свою роль, Василий Платонович. Я. признаться, поначалу решил, что вы действительно германофил до мозга костей.

– Если бы вашего меньшого брата забили насмерть в Дахау, вы бы тоже какую угодно роль сыграли.

Они молча шли по тихой ночной Илице.

– Понятно, - сказал наконец Штирлиц.
– Чтобы впредь нам было удобней встречаться, давайте-ка завтра позвоните, и я вызову вас на ленч. Со мной будет коллега, он действительно из гестапо. Я при нем приглашу вас к сотрудничеству, и вы пойдете на это. Тогда я смогу видеться с вами вне зависимости от места и времени. Договорились?

– Если вы считаете это нужным...

– Считаю. И второе. Постарайтесь вспомнить всех ваших здешних добрых знакомых, которые имеют серьезный вес в Загребе. Они могут помочь в нашем с вами деле. Люди здесь понимают, что дело пахнет войной?

– По-моему, нет.

– Будут югославы драться, если Гитлер начнет войну?

– А начнет?

– Не знаю.

– Если им дать хорошее оружие и организовать в колонны, они будут стоять насмерть, - убежденно сказал Родыгин.

– Будут стоять насмерть, - задумчиво повторил Штирлиц.

– Я позвоню вам завтра в девять.

– Договорились.

– Меня просили задать вам вопрос...

– Кто? Центр?

– Нет.

– Ваши коллеги?

– Меня просил задать вам вопрос человек, который уполномочен на это.

– Вы мне здорово не верите.

– Это не имеет значения. Я подчиняюсь приказу. Меня просили спросить: фамилия Везич вам ничего не говорит?

– Откуда он?

– Из секретной полиции.

– Нет, я не знаю его.

– Он не связан с вашей группой? Я имею в виду Зонненброка.

– С ним он наверняка не связан.

– В таком случае против него у гестапо тоже никаких материалов нет?

– Василий Платонович, это очень хорошо, что вы так неукоснительно соблюдаете правила конспирации, но я не умею отвечать на абстрактные вопросы. Я привык, чтобы мне верили товарищи по работе. Какие материалы на Везича вас интересуют и в связи с чем?

– Я не уполномочен объяснять вам это. Простите меня. Если можно, пожалуйста, постарайтесь узнать о нем все, что только удастся. Мы ведь здесь тоже ведем работу, господин Штирлиц.

– Василий Платонович, нет ли у вас связи с прессой?

– Есть. Но это ненадежные связи. Цензура свирепствует вовсю. Я тут пытался стукнуть вас, ничего не вышло - не пропустили.

– Кого конкретно вы хотели ударить?

– Гитлеровцев, - пояснил Родыгин, заморгав близорукими глазами.
– Вы уж не сердитесь, пожалуйста, но сейчас для меня каждый немец - гитлеровец.

– Если бы это было так, - жестко ответил Штирлиц, - я бы просил командование в Москве позволить мне покинуть Германию. Если бы я не убедился в том, что среди русской эмиграции есть высокочестные люди, отвергающие самую идею сотрудничества с гестапо во имя "освобождения" России, я бы счел вас провокатором и не подошел к вам на явке. Надеюсь, мы квиты, и я не хочу, чтобы вы впредь возвращались к этой теме.